1282 (6)*).

Ужъ вы горы, вы горы, горы Московскія,
Вы Московскія горы, Воробьёвскія!
На тѣхъ ли на горахъ выросталъ ракитовъ кустъ;
На томъ ли на кусту сидитъ младъ сизой орелъ,
Во когтяхъ-то онъ держитъ, держитъ це́рна во̀рона,
Во когтяхъ онъ держа, самъ выспрашиваетъ:
„Ужъ ты гдѣ, во́ронъ, леталъ, гдѣ цёрной, полетывалъ?“
— Я леталъ, воронъ, леталъ во дальныхъ страна̀хъ,
Во дальныхъ-то во странахъ, степяхъ Саратовскихъ;
На цёрныхъ-то на грязяхъ лежитъ тѣло бѣлоё,
Не избито тѣло, не изранено,
Ружьемъ тѣло изпострѣляно.
Прилетало-то къ тѣлу три кукушици,
Три кукушици, да три горюшици:
Первая горюшиця была родна матушка,
Другая то горюшиця была родна сестриця,
Третья-то горюшиця была молода жена;
Родна матушка-то плацётъ, какъ рѣка льетсе,
Родна сестриця-то плацётъ, какъ руцьи шумятъ,
А молода жена-то плацётъ, какъ роса падаетъ;
Родной матушкѣ-то плакать вплоть до смерточки,
Родной сестрицѣ-то плакать вплоть до замужьица,
Молодой-то женѣ плакать до мила друга!