328.

Се́редь было горницы, на скамьѣ
Садился Никита съ Вѣрою,
Садился Ефимычъ съ Кондратьевною.
Съ правой руки перстень-отъ спадываетъ,
Никита у Вѣры спрашиваетъ:
„Скажи, скажи, Вѣрушка, кто и́зъ роду милъ?“
— Милъ то мнѣ; милехонекъ батюшко родной! —
„Вѣра моя, да неправда твоя!

106

Неправду ты баешь, не рѣчь говоришь,
Мое молодецкое сердце гнѣвишь!“
Середь было горницы, на скамьѣ
Садился Никита съ Вѣрою,
Садился Ефимычъ съ Кондратьевною.
Съ правой руки перстень-отъ спадываетъ,
Никита у Вѣры спрашиваетъ:
„Скажи, скажи, Вѣра, кто и́зъ роду милъ?“
— Мила то мнѣ, милешенька матушка родна. —
„Вѣра моя, неправда твоя!
Неправду ты баешь, не рѣчь говоришь,
Мое молодецкое сердце гнѣвишь!“
Середь было горницы, на скамьѣ
Садился Никита съ Вѣрою,
Садился Ефимычъ съ Кондратьевною.
Съ правой руки перстень-отъ спадываетъ,
Никита у Вѣры спрашиваетъ:
„Скажи, скажи, Вѣрушка, кто и́зъ роду милъ?“
— Милъ то мнѣ, милешенекъ миленькій дружекъ! —
„Вѣра моя, правда твоя!
Правду ты баешь, рѣчь говоришь,
Мое молодецкое сердце веселишь!“