166 (31).

ЭТУ ПѢСНЮ ПОЮТЪ ДѢВУШКИ, ГУЛЯЯ ПО УЛИЦѢ,
ВОДЯ ПО́ДЪ РУКИ ПОКРОВЕННУЮ НЕВѢСТУ.

Уже ве́черъ на дворѣ вечерѣется,
Ужь красное солнушко за́ лѣсъ ко́тится,
Что частыя-то звѣздочки высыпаются,
У меня-ли молодёшеньки некрасованой
Съ моими ла́стушки, сестрицы, милыми подружки.
Я пойду-ли спрошусь у родимой матушки:
„Ты сударыня, родимая матушка!
Не гулять у тебѣ прошуся, не красоватися,
Я развѣить свою кручинушку великую.
Я пойду-ль молодёшенька во чисто́ поле,
Я ударюсь молодёшенька о сыру́ землю;
А мы вскрикнемте, сестрицы, громкимъ голосомъ:
Ты раздайся-ли, мать сыра̀ земля!
Ахъ, ты встань, ты встань, родной батюшко!*)
Ты приди ко мнѣ, горюшѣ молодёшенькѣ,
На мою-ли на смиренную на бесѣдушку!
Снарядить-то меня горюшу есть кому,
А благословить-то меня не́кому.
Мы взойдёмъ-ка ли, сестрицы, въ новыя сѣни,
Мы воскрикнемте, сестрицы, громкимъ голосомъ:
Не шатитесь, не ломитесь, сѣни новыя!
Неужли́-жъ я молодёшенька тяжелёшенька?
Съ моимъ ластушкамъ, сестрицамъ, милымъ подружкамъ?
Тяжела моя великая кручинушка.
Государыня, родимая матушка!
Отвори-тка свой высо́къ терёмъ!
Не зноби меня горюшу молодёшеньку!
Я и такъ молодёшенька назяблася.
Я сяду молодёшенька подъ окошечкомъ:
Не летитъ-ли мой кормилецъ батюшко?
Мы пойдёмте-тка, сестрицы, вдоль по улицѣ;
Вы кладите-тка слѣдочки частёхонько,
Уливайте слѣдочки горючьми́ слезьми́.
Опослѣ́ пойдётъ родимая матушка:
„Не княгиня тутъ гуляла, не боярыня,
Тутъ ходила, тутъ гуляла чадо милое!“

—