36
Ай во городи было всё во Муроми,
Во сели-то у нас было во Качарови,
Там ведь был-то жил богатой-от хресьянин-от Иван всё Тимофеевич
Со своей-то жил с супругой с Епесте́ньей Олёксандровной.
37
Аграфена Матвеевна Крюкова.
5 Как не белинька берёзка к земьли клонитц́е́,
Не кудрявинька зелёна подгибаитц́е, —
Как дородьнёй доброй молодец-от падат батюшку в резвы́ ноги,
Ай тому ли всё Ивану Тимофеёвичу,
Ро́дной матушке Липесьте́нии Олёксандровны;
10 Говорит-то он сам да всё таки реци:
«Уж ты гой еси, родимой ты мой батюшко
Со родимой со моей, всё с ро́дной матушкой!
Благословите-ко меня вы, добра молодца,
Вы того ли Илью да миня Мурамця,
15 Ишше сильнёго могучово бога́тыря,
Съезьдить мне-ка, батюшко, в цисто полё;
Говорят шьто мне, могуци-ти сказали мне,
Мне сказали-то многи могуция бога́тыри,
Будто есь как во чисто́м поли на столбичку написано,
20 На дубовом на столбе ведь будто наресовано:
Есь нечистых три дорожки прямоезжиих».
Тут заплакали ево чёсны́ родители:
«Ты уедёшь — ведь убьют твою уда́лу буйну голову».
Говорит-то Илья, да Илья Мурамец,
25 Илья Мурамец, всё как свет-Ивановиць:
«Во чисто́м-то поли мне смерть не написана».
Он скоренько-то пошол да на широкой двор,
Он сядлал-то, сряжал да тут добра́ коня,
Надевал-то он уздицю всё серебряну,
30 Он ведь клал-то всё седёляшко всё кипарисноё,
(не черкальское, а кипарисное было у нево седёлышко).
Он садилсэ на своёго Вороне́юшка.
Он ведь стал-то у ево всё, доброй конь, поскакивать,
Стал он реки и озёра промеж ног спускать,
Вси болота и озёра всё проскакивать.
38
35 Приезжает он во да́лече в чисто́ полё;
Там, в цисто́м поли, да там столб стоит;
На столби-то всё было́ подписано,
На дубовом всё ведь было наресовано:
Как в перьву́ дорожку ехать — тут богату быть,
40 Во втору дорожку ехать — дак жонату быть,
Ай в третью́ дорожку ехать — не живу́ не быть.
Тут как думаёт Илья всё Муромеч, он прироздумыват:
«Шьто нашьто ведь мне-ка, старому, богату быть?
Мне-ка, старому, богатьсьво всё ненадобно;
45 Я поеду же однако в ту дорожоцьку».
Приезжает по дорожки недалёко-то;
Под одным-то тут ведь было под сыры́м дубом
Там стоит-то ведь, стоит да три розбойницька.
Розьделили по перьво́й они по мисы красна золота,
50 По другой они по мисы чиста се́ребра,
По третье́й они по мисы скатна жемцюгу,
Розьделили они да всё приконьцили.
Тут гледел-смотрял Илья да Илья Мурамець:
Он тут перьвого розбойника конём стоптал,
55 Он другого-та розбойника копьём сколол,
Он третьёму-то отсек по пле́ци буйну голову;
Собирал-то он к себе тут злато, се́ребро.
Тут же стал он по чисту́ полю розгуливать,
Он розгуливать стал, да всё розьежживать;
60 Розьминат-то он, розьежживат добра́ коня.
«Я поеду в ту дорожку, где жонату быть.
Ай на шьто же мне-ка, старому, жонату быть?
Мне женитьба, старому, ведь ни к чому будёт».
Говорит-то тут ведь сам себе, роздумыват.
65 «Я не то, токо я сьежжу, попроведаю».
Он ведь ехал Илья Мурамеч и до́ ночи;
Увидал-то он в тёмно́м лесу огромной дом;
Он поехал ко дому ко богатому.
Этот дом стоит ведь убран, прироскрашон весь.
70 Приежаёт он ко до́му всё близёхонько,
Привезал-то он коня своего доброго,
Ко тому ли привезал коня-то к золоту кольцю,
Принасыпывал пшеници белояровой.
Тут выходит к ёму да на красно́ крыльцё,
75 На красно́ крыльцё выходит красна девиця:
«Ты-ка здрастуй-ко, дородьнёй доброй молодець!
Проходи ко мне в полатушки высокия;
У миня-то ведь дом велик всё со полатами».
И спросил у ей Илья-та ведь свет-Мурамец:
80 «Уж ты гой еси, душа ты красна девиця!
Ис каких ты родов, да ты всё здесь живёшь:
Ис королевських ли родов, али ис княженьских?»
Тут ответ скоро́ держала красна девиця:
«Не могу тебе сказать, вскори́ поведати;
85 Я тогды тебе скажу, когды я замуж за тебя пойду».
Ай заходит он в ее́ да всё полаты-ти,
Она садит ёго Илью за дубовы́ столы,
А пои́т-то его водками всё разныма,
Она корьмит его кушаньём да ествами саха́рьныма:
90 «Уж ты пей, кушай, жених мой нарече́нной ты!»
Говорит-то тут Илья, да Илья Мурамец:
«Ты мне дай-ко-се свои-ти золоты клюци;
39
Обхожу-ту я по всем твоим покоям-то,
Я по всем твоим полатам белокамянным;
95 Я тогда-то ведь тебя да за себя возьму».
Пристыгает тут Илью да ноцька тёмная,
Ноцька тёмна пристыгает, ноць осённая.
Как лёжи́т деви́ця душа красная
Шьчо на ту ево кроваточку тисовую,
100 Шьчо на ту ли на периночку пуховую;
Говорит она сама всё таки реци:
«Ты лёжись-ко-се, лежись, да ты как мой жених;
Я сама-то всё тебя возьму, окутаю».
Говорит-то Илья Мурамець таковы реци:
105 «Повались-ко-се сама да на кроватоцьку».
Он увидел, шьчо у ей есь злы всё помыслы:
Уходить она желат да Илью Мурамця.
Он немного сь ей тут всё да розговаривал;
Захватил-то ей за девью за русу́ косу,
110 Он откинул взял перину всё пуховую,
Он кинал-то ей во по́греб во глубокой-от.
Хто не толкует — повали́тьц́е, тот и там упал;
Там наставлёны у ей да всё востры́ копья,
Нагублёно там ведь много душ напрасных-то:
115 Ис худых-то есь родов, много хороших есь;
Хто ведь мимо попадёт эти копья́, дак тот живой сидит;
Хто на копьё-то попадёт, дак тот приконьчитцэ.
Закрычали вси многи́ там люди добрыя:
«Шьчо сама она летит, ведьма проклятая!»
120 Ай нашол ведь Илья Мурамец да всё клюци у ей,
Отмыкал-то он ведь дьвери всё у этой те́мници,
Он скрыцял-то богатырьским своим голосом:
«То́ко есь хто живой, токо́ живёхонёк,
Из многи́х токо́ из вас, всё людей добрых-то,
125 Вы примайте са́му ведьму на востры́ штыки».
Тут народ-то православной вси Бога прославили.
Говорит-то Илья, да Илья Мурамець,
Илья Мурамеч, всё сын Иванович:
«Выходите-ко вы все на улочку,
130 Поежайте-ко-се вы вси да по своим села́м,
По своим села́м, хто и по городам».
Тут напёхано у ей, выходит сорок всё царей,
Сорок царей, всё царевиц́ей,
Ай выходит сорок королей-то тут,
135 Сорок королей, всё королевиц́ей,
Сорок князей, всё княжевичей,
Как да чорного-простого тут народа цисла-смету нет.
Все поехали они всё по своим местам,
По своим-то по местам, разны́м по го́родам;
140 Да ведь тут они прирозьехались.
Он обцистил ту дорожку прямоежжую;
Да поехал Илья Мурамець, да сын Ивановиць,
Он поехал в ту дорожку, где живу́ не быть.
Ай приехал, он ведь день ехал всё до́ ноци;
145 Он завидел Соловья сына Рахма́тьёвича;
Шьчо сидит-то Соловей да на семи дубах,
Сам крычит-то Соловей по-соловьинному,
Сам шипит-то он, собака, по-зьмеинному,
Сам ревёт-то он, проклятой, по-зьверинному.
40
150 Приезжает ведь Илья близки́м-близёхонько,
Он стреляёт, всё он стрелоцькой калёною;
Ай ушла-то ёму стрелка всё во правой глаз,
Обошол-то Соловей кровью горячою;
Тут ведь падал Соловей Рахматович да на сыру́ землю;
155 Мать сыра-та ведь земля да потрясаласе.
Тут ведь брал ёго Илья, да Илья Мурамець,
Привезал он ёго́ да ко добру́ коню;
Он повёз-то Соловья да всё Рахматьёвича
Мимо свой ли-то ёго высок терём.
160 Тут увидела ево да доць-та старшая;
Говорит-то своей да ро́дной матушки:
«Наш ведь батюшко едет, мужика везёт».
Говорила ей да ро́дна матушка:
«Как мужик-от ведь едет, везёт батюшка».
165 Она кланеитц́е, Соловьёва молода жона,
А тому она Ильи, да Ильи Мурамцю:
«Ты возьми-ко у мня мису красна золота,
Ты возьми у мня другу хоть ци́ста се́ребра,
Ты возьми у мня третю́-ту скатна жемцюга». —
170 «Мне ненадобно твоё да красно золото,
Не возьму я у тебя да цисто се́ребро,
Не возьму я у тебя да скатна жемцюга».
Тут ударила-то палицёй тяжолою —
Палиця была у ей в сорок пуд —
175 Как ёго-то ведь доць да Соловьёва-та,
Невнац́е́й она его ударила;
Цють не пал-то доброй молодець з добра́ коня,
Цють не выпал из седёлышка да кипарисного.
Как ведь он-то тут, Илья, да скоро соходил он со добра́ коня,
180 Он хватал-то свою саблю вострую,
Он отьсек-то взял у ей да буйну голову;
Сам поехал-то в красён Киёв-град,
Он повёз-то Соловья да в красен Киёв-град.
Ай приехал он ко князю на широкой двор,
185 Да оставил Соловья-та всё Рахматьёвича,
Он оставил ёго на широко́м дворе;
Сам заходит во полаты белокамянны.
Ай у князя у Владимера всё пир идёт,
Ишше пир-от идёт, всё пир на радосьти.
190 Говорит-то тут Илья да таковы слова:
«Уж ты гой еси, ты кра́сно нашо солнышко,
Ты Владимир, ты князь да славной киевской!
Я обцистил ту дорожку прямоежжую,
Я привез-то Соловья, привёз Рахматьёвиця;
195 Мы как шьто будем теперь да над им делать-то?
Нать отсекци у ёго да бу́йна го́лова».
Как пошли-то тут смотрить ведь Соловеюшка Рахматьёвича:
Запеклисе у ево уста кровью горецёю.
Говорит-то князь Владимир таковы реци:
200 «Ты ведь спой-ко, Соловей, по-соловьинному».
Отвечает Соловей, ему ответ держит:
«Не твоё-то ведь я пью, да всё я кушаю —
Не тебя-то ведь, князь, я буду слушати;
Я ведь пью-то, кушаю всё Ильи Мурамця,
205 Я ёго-то ведь всё, я буду слушати».
Розрывал скоро́ Илья-то у ево всё кровь горяцюю;
Наливали ёму цяроцьку всё зелёна́ вина,
41
Зелёна́ ёму вина всё полторы ведра;
Выпивает Соловей Рахматьевич едны́м духом.
210 Говорит ёму Илья ведь таковы слова:
«Токо будешь, Соловей Рахматьёвич, ты меня слушать тут,
Я ведь буду тибя да всё поить, корьмить;
Будём езьдить заодно со мной в чисто́ полё;
Сосьвисьти-ко, Соловей, да ты ведь в по́лсвиста,
215 Уж ты в по́лсвиста свисьни по-соловьинному».
Сосьвисьтел-то он, собака, он ведь всим свистом;
Тут народ ведь, люди добры испугалисе,
Испугалисе они, всё с ног попадали.
Не можот уне́ть ёго всё Илья Мурамець —
220 Он отьсек взял у его тут буйну голову.