402
ИЛЬЯ МУРОМЕЦ И СОКОЛЬНИК
Не далеко было от города Киева
И не близко — на двенадцеть верст,
Где стояла застава богатырская,
Залегала дорожка ровно в тридцать лет.
5 Ни конный, ни пеший не прохаживал,
Ни рыскучий зверь и не прорыскивал,
И ясён сокол да не пролётывал,
Где стояла застава да богатырская,
Не великой, не богатой — тридцать собогатырей.
10 Был атаманом Илья Муромец.
Он вставал поутру,
403
Он умываетца ключевой водой,
Вытираетца полотеночком,
Одевал коровьи сапожки на белы чулки,
15 Молился Богу не по множечку,
И брал трубочку подзорную.
Выходит на крылечушко,
Смотрит-зрит в ту сторону северную,
Где на севере стоит море;
20 Еще зрит-смотрит в ту сторону восточную —
Стоят там леса темные;
Еще зрит-смотрит в ту сторону-то южную,
Где стоят там луга зелёные;
Еще зрит-смотрит в ту сторону во западну —
25 На западе стоит поле чистое.
Не славный Буян-остров шатается,
Не Саратовские горы заменяются —
Идет богатырь, забавляется:
Стрелочки сам постреливает,
30 На лету стрелы подхватывает,
На пол не бросает.
На левом колене у него чернильница,
На правом колене его — бумажечка,
Пишет он орлыкскую грамоту.
35 И подъезжает так к белу шатру,
Подает орлыкскую грамоту...
И прочитал ту орлыкскую.
Выбегал тут и казак на улицу,
И брал он эту орлыкскую грамоту.
40 Забегает он во белой шатер
И давал читать Добрыне Никитичу.
Добрыня Никитич читает и усмехаетца:
«Еде молодец, похваляетца:
„Еду к вам в стольный Киев-град,
45 Шуметь-греметь в стольном Киеве.
Я Божечку на дым спущу,
Медну икону я в воде утоплю,
А древен икону — вплавь воды,
А кружку ... сам,
50 А Добрыню Никитича я — во писари,
А Алёшу Поповича я — в половнички,
А Мишку Турупанишку — чашки-ложки мыть“».
Тут старой закричал громким голосом:
«Уздайте-седлайте вы добра коня!»
55 Не видел я, как Добрыня на коня вскочил,
Только видели: в чистом поле копоть стоит,
Из-под копыт коня искры сыплются,
Из-под коня пламя мечется,
Не золотиста грива растилается —
60 Хвост трубой завиваетца.
Где догнал Добрыня Сокольника,
404
Закричал во перву након:
«Если русский богатырь, я поворот даю!»
На это детина не ослушался.
65 Закричал Добрыня во второй након,
И на этот раз он тоже не ослушался.
«Летишь-машешься, сорока загумённая!
Не приворачивай к нам назад на караульную,
Нас, молодцев, ничем зовешь — заставу караульную,
70 Летишь-машешься, ворона пустоярая.
Была у нас, у барина, корова базыкова,
По загуменам коровина тащилася, —
Олавиной корова подавилася!»
Где подъезжается конник и к Добрыне Никитичу,
75 Взял его за жёлты кудри
И бросил его на сырую землю.
Дал ему потяпушку,
Да еще прибавил по олабышку.
«Поезжай-ка ты назад во белой шатер
80 И отдашь старику низкой поклон,
Уж он вами, говнами, заменяетца —
Ему самому со мной не поправитца!»
Поехал Добрыня обратно во белой шатер.
Бежит тут его конь не по-старому,
85 Потупя держит буйну голову.
Где зашел Добрыня во белой шатер:
«Видеся я Сокольника,
Шлет он тебе низкой поклон,
И говорит: „Что он вами, говнами, заменяетца?
90 Ему самому со мной не поправитца!“»
Где у старого глаза помутнилися,
И плечи заходилися...
«Уздайте-седлайте мне добра коня,
Возьмите его со семи цепей,
95 Кладите на него колечку серебреную,
Чтобы не оставил конь в чистом поле меня!»
Заскочил старый казак на добра коня —
«Не верю поездке богатырской:
Не успеете вы щей котел сварить —
100 Привезу к вам погану буйну голову!»
Из-под копыт коня искры сыплются,
Изо рта коня пламя мечется,
Из золотой гривы расстилается,
Хвост трубой завиваетца.
105 Где догнал Сокольника:
«Поворачиваешь не ты к нам назад на караульнюю,
Не считаешь нас за добрых молодцев!»
Тут не две горы столкнулися —
Два богатыря сражалися.
110 Задрожала под нима мать сыра земля.
Они бились-дрались целы суточки —
405
Копья их повихалися,
Они бросили бой во сыру землю.
И они вытащили сабли
115 И опять дрались-бились еще целы суточки —
Сабли их пощербалися,
И бросили они бой во сыру землю.
Соскочили они со добрых коней,
Схватились они в охапочку.
120 Где похвально слово старику встретилось:
Лева нога подломилася,
Права нога проскользнулася,
И упал старый на сыру землю.
Соскочил ему Сокольничек на грудь белые,
125 Продрал латы златые
И вытащил кинжалищу.
И хотел урезати ему груди белые
И смотреть ему в сердце.
Возмолился старой Богородице:
130 «О святая мать Богородица...»
Тут не ветер полоской размахивал —
Выдают поганым на поганылью,
Чёрным воронам на руску коня,
Лютым зверям на рысканье.
135 Тут не ветер полоской возмахивал —
Он ухватил-то коня да под пазухи,
И замахнулся — и в плечо рука его осталася.
Он стал спрашивать:
«Какого рода-племени?»
140 Отвечал Сокольник таковы слова:
«Я когда на твоих грудях сидел...
Тебя я не спрашивал.
И ты ведь меня тоже не спрашивай».
Замахнулся старой на второй након —
145 И в локтю рука осталася.
Он опять стал спрашивать:
«Какого ты роду-племени?
И какого ты отца-матери?
И как тебя звать по имени?»
150 Опять Сокольник отвечал таковы слова:
«Я когда на твоих грудях сидел,
Я тебя не спрашивал,
И ты ведь меня не спрашивай тоже».
Тогда старой замахнулся во третий раз —
155 И в заведи рука осталася.
И опять стал спрашивать старое:
«Какого ты роду-племени?
Как тебя звать по имени?» —
«Богатырь-поляница одинокая...»
160 Тогда старой взял Сокольника поднял:
«Поезжай к нам во белой шатер во богатырский!»
Он не поехал, а уехал к матери родной.
406
Вышла мать, встретила его:
«Где, сынок, поездил, побывал?» —
165 «Был я в чистом поле, видел коровушку базыкову».
И матерь убил.
И тогда поехал во белой шатер.
Забегает во белой шатер,
А старый казак заснул крепким сном богатырским.
170 Ударил копьем его в грудь,
А у старого на груде крест медный.
Угадал в крест старому. Ничего не повредило.
Соскочил старой на ноги,
Хватил, ударил о пол — тут и смерть случилась Сокольнику.