229. Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем

А-й доселева Резанюшка слободой слыла,
Уш ноньце Резань да словёт городом.
А во той-де во Резани да во Великою
Уш жыл-то был да фсё торговой гос<т>ь,
5. Уш на имя Микитушка Романовичь.
А-й жывучи-де Микитушка престарилса,
Да престарилса да Микитушка — преставилса.
Оставалось у Микиты да любима семья,
Любима да семья да молода жона;
10. Оставалось у Микиты да чадо милоё,
Чадо милоё у Микитушки любимоё,
Уш на имя Добрынюшка млат Микитиць веть.
Да малешенёк оставалса да фсё глупешенёк.
Уш стал-де Добрынюшка равно трёх годоф.
15. Прошло времечку тут много да прокатилосе.
Уш стал-де Добрыня да равно семи годоф.
Уш стал-де Добрынюшка побегивать,
А-й он на улоцьку он стал да похажывать,
Да со малыма ребятами всё поигрывать.
20. Он стал-то веть робят-то приобижывать:

142

Да которого робёнка хватит за руку,
Да которо́го робёнка да хватит за ногу.
Да непомерная игра была уш вредная;
Уш много робятушок вредил-то веть.
25. Отцы-матери да они ноньче жа́лились
На того же бы на Добрынюшку на Микитица.
А-й он стал бы Добрынюшка лет двенатцети —
Захотелосе Добрыни да ф полё бы съездити,
Посмотреть бы ноньче широка́ поля,
30. Посмотреть-то роздольице шырокиих,
Испытать бы ноньце да коня доброго,
Посмотреть уш збруи да лошадиною,
Захотелосе посмотреть бы платьица да богатырского.
Надевал бы он ноньце латы богатырския:
35. «Посмотри-ко ты, мамушка родимая,
Нахожу ли я да на богатыря?»
Ой зговорыл он матушки родимою:
«Дай-ка мне-ка, матушка, бласловленьицо
Уш ехать бы мне-ка в чисто полё,
40. Посмотреть-то роздольица широкого,
Посмотреть-то шо́ломя окатисто!»
Говорыт ему матушка таково слово:
«Уш ты вой еси, дитя моё рожоноё!
Ты малешенёк, Добрынюшка, глупешенёк,
45. Да не полного бы ума да пути-разума!»
А-й говорыл-то бы Добрыня да во второй након,
Уш падал ей бы да во резвы ноги:
«Уш хочытсе бы, матёнка, ехать во чисто полё,
Посмотреть-то мне-ка роздолья широкого!»
50. Он бы падал бы ноньце во третей након:
«Уш бы дай, матушка, бласловленьица
Да с буйной-то главы мне-ка до резвых ног!»
Да заплакала бы Омельфа да Тимофеёвна:
«Не хотелось бы спустить тибя, мило чадо,
55. Ты не знаёшь ты не роду, ты не племени,
Не знаёш ты нонице ухватки богатырскою,
Ты не слыхал бы вестоцьки богатырскою,
Не спроведал бы силы богатырскою!..»
Ишша дала ему матушка бласловленьица
60. Да с буйной-то главы да фсё до резвых ног.
Роспростилса он бы с матушкой;
Он пошол-де на конюшын двор,

143

Да седлал-де, уздал да коня доброго,
Да потстегивал двенатцеть пот(п)руг82 шолковых,
65. Да тринадцату потпругу — церес степь да лошадиную.
Он брал бы с собой бы палицу цежолую,
Да не малу, не велику — да сорока пудоф;
Он брал бы копьицо беструминскоё,
Беструминскоё* копьицо долгомерноё;
70. Уш брал бы сабельку бы вострую,
Уш вострую бы сабельку не кровавую;
Да скакал-де бы ноньче на добра коня.
Да поспела бы только сказать Омельфа Тимофеёвна:
«А-й как наедёш ты ноньце фсё богатыря,
75. Ты молись-ко Спасу всё Пречистому,
Присвятою Матери да Богородицы;
А-й не жалей ты ноньце да золотой казны,
Россылай ты по церквам да по церквам Божьиим
Да по тем жа по монастырям,
80. Щобы молили Богу да за Добрынюшку!..»
Да не видели поески да богатырскою.
Прошла славушка ноньце да фсё великая
Да по фсем-де землям, по фсем городам,
Да по той жа украинки сибирскою,
85. До того же до города до Мурома,
До стара-де казака-де да Илья Муромца,
Уш на имя — Илеюшка Иванова.
А седучи старой он не мох<г> сидеть,
Скочи́л-де старой да на резвы ноги,
90. Да умом бы своим да он бы ро́змышлял:
«Да доселева бы Резань да слободой слыла,
Отчего же ноньче словёт она городом?»
Да пошёл бы старой бы да одеватисе,
Надевать бы на сибя да платьё цветноё;
95. Надевал бы на сибя да фсё кунью шубу
(Да не дорога, не до<ё>шова-от бы — тысеца,
Уш вору-то розбойнику на за́видость,
Уш будут бы старого бить-то, грабити!),
Опоясывоцьку опоясывал во петьсот рублей,
100. Уш шапоцьку-ко<у>рьцявоцьку во петьсот рублей:
«Да пускай бы бью́т, граблят веть,
Как у старого бы ноньче силы да не по-прежному,

144

Как у старого догатки да не по-прежному,
Борода-де бела да голова седа!..»
105. Как седлал-де уздал да коня доброго,
Да потстегивал двенатцеть да пот(п)руг шолковых,
Да тринатцату тянул церес степь да лошадиную, —
Да не ради басы-де, да ради крепости,
Уш той-де прикрепы да богатырскою.
110. Он скакал старой-де да на добра коня;
А-й да он ступал фсё во стремена,
Да во те жа во с<т>ремена во булатныя;
Да садилса но́ниче на добра коня;
Да поехал бы ноньце да по чисту полю,
115. По тому жа по роздольицу по широкому:
Уш пыль-та бы ноньце да фсё столбом валит.
Выежжал он на шоломя на окатисто,
Да смотрел он во Резань да во Великую:
Хорошо-де Резянюшка да изукрашона,
120. Красным золотом Резанюшка да испосажона,
Скатным жемцюгом она бы да фсё искрашона.
Приежжаёт во Резанюшку во Великую, —
Грают бы маленьки рыбятушка.
Говорыл бы старой да таково слово:
125. «Ишша где то вдовиноё подворьицо?
Ишша где жывёт Омельфа да Тимофеёвна?»
А-й говорят бы уш маленьки рибятушка:
«Уш эвоно вдовиноё подворьицо,
И не мало, не велико — на семи вёрстах».
130. Приежжал он (к) Омельфы да Тимофеёвны;
Да не ехал бы к ей да (на) широкой двор,
Да крычял бы, зычял да громким голосом:
«Уш ты ой еси, Омельфа да Тимофеёвна!
Уш дай мне-ка ноньче да такова борца,
135. Уш на имя Добрынюшку Микитица!»
Испугаласе ноньце да молода вдова:
Приопали да руки белыя,
Подломилисе ноньце да резвы ножоцьки.
Говорыла Омельфа да Тимофеёвна:
140. «Уш милости просим в гости ко мне веть,
Да старый-де казак да Илья Муромец,
Ко мне бы да хлеба-соли да ломця83 кушати,

145

Пить-то у мня да зелена вина,
Уш пить-то бы ноньце да пива слаткого!..»
145. А-й он крыцял во всю да ноньце голову:
Мать сыра земля да нонь потресаласе,
А как околёнки у вдовы да поломалисе,
Уш питья розноличны да поплёскалисе,
Да стокашки с поднософ да покатилисе.
150. А-й поворачивал коня бы да коня доброго.
Говорыла она веть да стару казаку да Илья Муромцу:
«Уш ждать мне-ка гостя, да не дождатисе,
Уш звать мне-ка гостя, да не дозватисе;
Ты найдёш веть моёго да чада милого,
155. Не моги ты его сказнить, моги помиловать,
Не ослези моёго да фсё подворьица!»
Не видела поески да богатырскою,
Только видяла: в поле да курёва стоит,
Курева-де стоит да дым столбом валит.
160. Да поехал бы ноньче старой по чис(т)у полю,
Да выежжал бы на шо́ломя на окатисто,
Да розъехалса ноньче да по чисту полю,
Утешалса утехами богатырскима:
А выкинывал палицу веть цежолую,
165. А высоко веть выкинывал по поднебесью;
Уш востро-то копьицо выкидывал,
Единой-то рукой фсё подхватывал;
Как выкинывал саблю вострую,
Да высоко веть выкинывал по поднебесью,
170. Да подхватывал единой рукой ноньце левою.
А-й да Добрынюшка выежжал бы да ис чиста поля,
А-й да выежжал бы на шо́ломя на окатисто:
Захотелосе Добрыни да посмотрети веть
Да во ту жа во трубочку во подзорную,
175. Во подзорную трубочку в одногля́дную.
А-й да утешалса веть бы да фсё Добрынюшка,
Забавлялса утехами богатырскима:
А выкинывал он палицу цяжолую
Да высоко бы ноньце по поднебесью:
180. «Уш так жа бы мне владеть да палицой,
Ижа такжа бы владать да Илья Муромцом!..»
А выкинывал он копьицо беструменьское:
«Ужа такжа мне владать да Илья Муромьцом».
Уш тут же бы ноньце да было сабелькой:

146

185. «А-й бы мне-ка сабелька окровавити, —
Захотелось бы мне-ка с Илья Муромцом поборотисе!»
А-й поежджал бы скорэнько во чисто полё,
Приежжал он кы старо́му блиско-наблиско.
Да не две жа бы тученьки скаталосе,
190. Да не две жа бы горы сдвигалосе:
А-й соежжалисе богатыри на коничках, —
А-й они друг-то друга да всё не ранили;
Да ударыли бы друг друга да па́лицьми,
Да цежолыма палицьми сорок пудоф, —
195. Они друг бы то друга да тем не ранили;
Да сотыкнулисе богатыри да веть копьеми, —
Уш копьица по насадочкам свернулисе;
А-й как осеклись бы саблеми, саблеми вострыма,
Только сабельки бы ноньче да пошшорбалисе, —
200. Они друг бы друга да фсё не ранили.
А-й как скакали всё богатыри со добрых коней
Да схватились плотным боём-рукопашкою.
Они день-де боролись да всё до ве́чора,
Уш красного солнышка до запада,
205. А до запада бы ноньце да всё до закату, —
По колен бы ноньце они фтопталисе...
По суду-ту было да всё по Божьёму,
А-й по Добрыниной-то было да всё по учести:
Как у старого скользёнула да права ножечка,
210. Да здала-де у старого да лева ручушка;
Уш мастёр был Добрынюшка был боротисе,
Он бросил старого да на сыру землю.
Мать сыра земля да потресаласе,
Да в озёрах вода-де да сколыбаласе,
215. Дубьё бы ноньце да прыгибалосе,
Как вершынка с вершыноцькой сплеталасе.
А Добрынюшка у Илья Муромьця на добрых грудях;
Уш спрашыват Добрыня у старого веть:
«Уш коёго ты города, коей земли?
220. Да чьего ты отца да родной матушки?»
Говорыт-де старой да таково слово:
«Кабы я у тибя был да на белых грудях,
Я порол бы у тибя да груди белыя,
Я смотрел бы у тибя да ретиво́ серцо́!»
225. А-й выспрашиват Добрыня во фторой након,
Уш выспрашиват Добрынюшка во третей након:

147

«Уш коёго ты города, коей земли?
Да которого бы отца да ноньце матушки?»
Говорыт-де старуй да таково слово:
230. «Кабы был я у тибя да на белых грудях,
Я порол бы твои бы да груди белыя,
Досмотрел бы у тибя да ретиво серцо!»
А сказалса он после да Илья Муромец:
«Я того же бы города ноньце Мурома,
235. Я старой казак бы да Илья Муромец».
А скакал-де Добрыня да на резвы ноги,
Подымал он его да за белы руки,
Говорыл-де старому да таково слово:
«Да прости бы, батюшко да старо́й казак,
240. Да прости миня бы ноньце да во первой вины,
Не ослези ты вдовиного подворьица!»
Уш тут-то старой бы выговарывал:
«Уш ты мастёр, Добрынюшка, боротисе;
А прошло бы старому ноньце времецько:
245. Да не стало ухватки да богатырскою,
Да не стало у мня да силы прежною;
Тибя Бох простит, да фсё Добрынюшка,
Во первой-то бы вины я прошшу тибя;
Уш мог бы я старой да ноньце делати:
250. Как у старого бы на поле смерть не писана,
Да не писана бы смёртоцька мне-ка на поле!»
Говорыл-де старой да таково слово:
«Уш вой еси, Добрынюшка Микитиц млад!
Ты малешенёк бы, Добрыня, да фсё глупешенёк —
255. Уш от роду тибе да фсё двенатцеть лет!..»
Тут-то богатыри побратались,
Да побратались они-де да покрестовались
Да чесныма крестами да Леванидовыма;
Они клали бы заповеть великую:
260. А щобы пры боях бы ноньче пры кампанюшках,
Пры великом бы ноньче да кроволитьицэ
Не находить-то друшку да веть бы на́ друга.
Уш скакали-то ноньче на добрых конях
Да поехали богатыри по чисту полю.
265. Захотелосе старому да позабавицьсе,
Говорыт-де Добрыни да таково слово:
«Поправдаимса мы ноньце да фсё добрым конём!»
Как Добрынюшка-та бил коня да по крутым ребрам,

148

Полетел бы у Добрыни бы коницёк,
270. А-й полетел бы Добрыня да аки сокол же веть.
Оглянулса Добрынюшка назат же веть,
Назади-то старого не видно веть;
Он крычал бы, зычал да громким голосом:
«Уш ты ой еси ноньце, да названой брат!
275. Уже где ты ноне да оставля́ишьсе?»
Как старой бы скрычал, бы зычал громким голосом:
«Уш ты вой еси, Добрынюшка Микитиць млат!
Не по-прежному у мня сивушко-бурушко!..»
Они съехались богатыри, вдрук поехали
280. Да во ту жа Резань да во Великую;
Приежжали в Резанюшку Великую
Да к тому жа да к широку двору.
А-й бы ноньце сречает его матушка
Да стричает его, всех — от радости,
285. От великого желанья веть она же веть.
Заежжали богатыри на шырокой двор,
Розъуздали коней да коней добрыих,
А-й скинывали бы збрую да лошадиную,
Да насыпали пшаницы да белояровой,
290. А-й наливали веть воды да всё мёдовоё.
А-й заходили веть богатыри ф светлу светлицу,
Скинывали бы платьица богатырскоё.
Веть ноньце богатыри пировать стали.
Они пили-то, мотали трои суточки;
295. А-й веть трои сутки а-й прошли же веть, —
Говорыт-де старой да таково слово:
«Уш ты вой еси, Добрынюшка, названой брат!
Пора мне-ка ехать да во горот<д> веть
Да во горот<д> мне-ка ехать да во Мурово!..»
300. Роспростилисе богатыри веть скоро-наскоро,
Провожали старого да веть ноницэ,
Благодарила его да нонце матушка:
«Да спасибо те, старой казак да Илья Муромец!
Ты оставил моего да фсё мила́ чада!»
305. А-й спровожали веть старого с широка двора,
306. Да поехал бы старой скоро-наскоро.