531
CCLXX.
——
(10-го сентября 1818 г. Москва).
Письмо ваше отъ 3-го сентября получилъ сегодня, то-есть, 10-го. Благодарю васъ за увѣдомленіе, очень благодарю. Когда появится въ газетахъ? Приготовлю все. Я къ вамъ явлюсь къ концу сего мѣсяца, неся въ маленькомъ сердцѣ моемъ много признательности къ вамъ, доброму человѣку. Не въ Неаполѣ жить, а вамъ быть признательнымъ: вотъ мое сладострастіе. Скажите Вяземскому и еще другое сладострастіе: сдѣлаться достойнымъ дружбы достойныхъ людей.
Я знаю Италію, не побывавъ въ ней. Тамъ не найду счастія: его нигдѣ нѣтъ; увѣренъ даже, что буду грустить о снѣгахъ родины и о людяхъ мнѣ драгоцѣнныхъ. Ни зрѣлища чудесной природы, ни чудеса искусства, ни величественныя воспоминанія не замѣнятъ для меня васъ и тѣхъ, кого привыкъ любить. Привыкъ! Разумѣете меня? Но первое условіе — жить, а здѣсь холодно, и я умираю ежедневно. Вотъ почему желалъ Италіи и желаю. Умереть на батареѣ — прекрасно; но въ тридцать лѣтъ умереть въ постели —
532
ужасно, и право мнѣ что-то не хочется. И потому-то спѣшу къ вамъ, чтобъ отъ васъ въ октябрѣ отправиться въ Вѣну. Надѣюсь, что мнѣ позволятъ ѣхать pian-pianino.
Въ ожиданіи лучшаго, слушать буду сегодня переводъ Мерзлякова, у котораго много пламенныхъ стиховъ и другаго прочаго. Ни слова не скажу о переводѣ, напечатанномъ въ Сынѣ Отечества. Я согласенъ съ мнѣніемъ Греча, изложеннымъ въ точкахъ. Поздравляю академію: преузорочно! «Часть открытыхъ пухлыхъ грудей!... Но хотя взору преграждаетъ путь, однако не можетъ остановить страстной мысли».... Страстная мысль — хорошо, но далѣе: «Мысль дерзаетъ сквозь чистоту одежды прокладываться въ укутанныя части».... Харчевенный слогъ! Лапотникъ! И какое мѣсто въ Тассѣ чудесное! Здѣсь-то Тассъ именно великъ слогомъ, ибо Армида его не достойна эпопеи: кокетка, развратная прелестница, но слогъ, ее укутавшій, даетъ ей прелесть неизъяснимую. Что же она въ русскомъ переводѣ? Молчу, молчу, но право, иногда своимъ голосомъ скажешься. Воейковъ пишетъ гекзаметры безъ мѣры, Жуковскій (!?!?!?!) — пятистопные стихи безъ риѳмъ, онъ, который очаровалъ нашъ слухъ и душу, и сердце.... Послѣ того мудрено ли, что въ академіи такъ переводятъ?
Читалъ и вылазку или набѣгъ Каченовскаго, набѣгъ на вкусъ, на умъ, на славу. Не гнѣвайтесь: Каченовскій дѣлаетъ свой долгъ, Карамзинъ — свой. Онъ пишетъ 9-ю часть Исторіи. Вотъ лучшій, краснорѣчивѣйшій отвѣтъ! Но Каченовскому я отпѣлъ что думалъ: Того ли мы ожидали отъ васъ? Критики, благоразумной критики, не пищи для Англійскаго клуба
533
и московскихъ кружковъ. Укажите на ошибки Карамзина, уличите его, укажите на мѣста сомнительныя, взвѣсьте все сочиненіе на вѣсахъ разсудка. Хвалите отъ души все прекрасное, все величественное, безъ восклицаній, но какъ человѣкъ глубоко тронутый. А вы что дѣлаете? Нѣтъ, вы не любите ни его славы, ни своей собственной, ни славы отечества... И мало писателей любятъ ее! Мы всѣ любимъ себя, свои стихи я прозу; за то и насъ не любятъ. Но я люблю васъ, любя свои стихи: вотъ мое достоинство. Обнимаю васъ, вашего почтеннаго братца, за которымъ гнался по Москвѣ въ день его выѣзда и не успѣлъ обнять. Обнимаю, обнимаю Жуковскаго, котораго браню и люблю, люблю и браню. Мерзлякову сегодня покажу письмо ваше. Бога ради, отвѣчайте мнѣ немедленно: «пріѣзжай». Адресъ мой: въ Череповцѣ, Новгородской губерніи. Намѣренъ послѣ завтра туда отправиться, и если получу письмо ваше, то немедленно пущусь въ Петербургъ. Будьте здоровы и счастливы и не читайте худой прозы и худыхъ стиховъ, кромѣ моихъ, разумѣется.
Бога ради отыщите мнѣ Келера. Николай Ивановичъ не могъ найти его безъ васъ, какъ ни старался. Келеръ мнѣ нуженъ. Я съ ума схожу на Ольвіи. Сверчокъ что дѣлаетъ? Кончилъ ли свою поэму? Не худо бы его запереть въ Геттингенъ и кормить года три молочнымъ супомъ и логикою. Изъ него ничего не будетъ путнаго, если онъ самъ не захочетъ; потомство не отличитъ его отъ двухъ однофамильцевъ, если онъ забудетъ, что для поэта и человѣка должно быть потомство: Князь А. Н. Голицынъ московскій промоталъ двадцать тысячъ душъ въ шесть мѣсяцевъ.
534
Какъ ни великъ талантъ Сверчка, онъ его промотаетъ, если.... Но да спасутъ его музы и молитвы наши! Напомните обо мнѣ Карамзинымъ и усердно особенно поклонитесь Катеринѣ Андреевнѣ. Везу ей гостинецъ: пусть угадаетъ какой! Что дѣлаетъ Вяземскій? Вы о немъ ни слова не промолвили. Два письма вручите Гнѣдичу и Катеринѣ Ѳедоровнѣ.