410
CXCVII.
——
14-го ноября (1816 г. Москва).
Сожалѣю, что не могу быть при васъ; не знаю даже, могу ли имѣть надежду на близкое свиданіе съ вами. Снѣгъ падаетъ, путь устанавливается, и я готовлюсь къ отъѣзду въ деревню, не смотря на боль ноги моей. Въ снѣгахъ, но съ родными, которые всегда любезны сердцу моему, проживу скучную зиму, и если доходы мои дозволятъ, то пріѣду по веснѣ къ вамъ,
411
либо отправлюсь на Кавказъ: тамошнія воды, говорятъ, полезны, а забота о здоровьѣ моемъ должна быть главнѣйшею моею заботою. Радуюсь душевно, что братецъ Никита пробиваетъ себѣ дорогу истиннымъ достоинствомъ личнымъ и трудами. Съ удовольствіемъ услышалъ, что онъ при Жомини и для него работаетъ; но желаю и прошу его не все жить умомъ въ лагерѣ, танцовать болѣе, выѣзжать, веселиться и писать по русски. Русскій языкъ — его орудіе; твердите ему потихоньку, милая тетушка; орудіе къ славѣ — языкъ, а не сухая ученость, часто безплодная! Не сказывайте, что это мой совѣтъ. Высылайте его какъ можно чаще и въ вихорь свѣтскій.
Qui n’a pas l’êsprit de son âge,
De son âge a tout le malheur.
Я говорю нарочно о братцѣ, въ полномъ увѣреніи, что не могу лучшаго подарка вамъ принести на именины, какъ говорить о добромъ, миломъ и умномъ Никитѣ съ вами, милая и любезная тетушка. О себѣ ничего не пишу ни хорошаго, ни худаго. Я довольно веселъ, выѣзжаю часто и ищу разсѣянія во всѣхъ родахъ, какъ рыба ищетъ воды. Занятія мои прерваны совершенно, но за то голова здорова. Я былъ бы совершенно счастливъ, еслибъ видѣлъ васъ въ полномъ здравіи, еслибъ жилъ съ вами, но судьба мнѣ поперечитъ.