119
LXIII.
——
(Конецъ апрѣля 1811 г. Москва).
Виноватъ передъ тобой, милый мой Николай, что замедлилъ отвѣтомъ, но этому была законная причина. Мнѣ хотѣлось послать тебѣ сочиненія Михаила Никитича, и этого не могу до сихъ поръ сдѣлать, потому что университетъ, спѣша потихоньку, задерживаетъ экземпляры. Ты можешь быть увѣренъ, что я тотчасъ по полученіи книгъ оныя тебѣ вышлю. Но Собраніе стихотвореній Жуковскаго ты можешь купить въ Питерѣ: у меня теперь нѣтъ лишнихъ денегъ, вотъ почему тебѣ и не посылаю; въ слѣдующихъ томахъ,
120
которыхъ уже я видѣлъ корректуру, помѣщенъ Перуанецъ, твое посланіе ко мнѣ и переводъ изъ Потеряннаго рая точно въ такомъ видѣ, какъ были напечатаны и прежде.
Ты удивляешься, что Жуковскій, будучи со мной знакомъ, ничего моего не помѣстилъ. Я его люблю, какъ и прежде, потому что онъ имѣетъ большія дарованія, умъ и самую добрую, благородную душу. Въ первомъ томѣ помѣщена одна пѣсня къ Мальвинѣ, нѣкогда напечатанная въ Лицеѣ у Мартынова, и которую я вовсе забылъ. Во второмъ и третьемъ нѣтъ ничего, да и быть не можетъ, потому что я ни басенъ, ни сказокъ, ни одъ никогда не писывалъ. Въ четвертомъ будетъ моя элегія изъ Тибулла, а въ пятомъ Мечта, (которую я снова всю передѣлалъ и мирты послалъ къ чорту), Воспоминанія, Счастливецъ и другія бездѣлки.
Но что могу сказать тебѣ о моемъ пріѣздѣ въ Питеръ? Когда увижусь съ тобой? Когда возобновлю прежніе споры? Когда, сидя за трубкою у чайнаго столика, станемъ мы питать воображеніе мечтами, а красноокую твою Мальвину — крошками сухарей? Когда пожму твою руку и скажу: другъ мой, десять лѣтъ какъ тебя знаю, въ эти десять лѣтъ много воды уплыло, многое перемѣнилось, мы не столь счастливы, какъ были, ибо потеряли и свѣжесть чувствъ, и сердца наши, способныя къ любви, ретивыя сердца наши до дыръ истаскали; но въ эти десять лѣтъ мы узнали на опытѣ, что дружба можетъ существовать въ этомъ земноводномъ, подлунномъ мірѣ, въ которомъ много зла и мало добра; мы узнали, что счастіе неразлучно съ благороднымъ сердцемъ, съ доброю совѣстью, съ просвѣщеннымъ умомъ, узнали, и... и... и... слава Богу!
121
Державинъ написалъ письмо къ Тургеневу, въ которомъ онъ разбранилъ Жуковскаго и осрамилъ себя. Онъ сердится за то, что его сочиненія перепечатываютъ, и между прочимъ говоритъ, что Жуковскій его ограбилъ, ибо его книги не расходятся, а Жуковскій на счетъ денегъ такая же живая прорѣха, какъ ты и какъ я. Вотъ люди! Поди, узнай ихъ! А какъ станутъ говорить о благородствѣ, о чувствахъ, о любви къ ближнему, такъ хоть бы кому!
Кстати объ изданіи Жуковскаго. Скажу тебѣ, что его здѣсь бранятъ безъ милосердія. Но согласись со мною: если выбирать истинно хорошее, то нельзя собрать и одного тома. Если хотѣть дать понятіе о состояніи нашей словесности, то какъ дѣлать иначе? Печатать и Шаликова, и Долгорукова, и другихъ. Впрочемъ, эти книги суть истинный подарокъ любителямъ свѣтскимъ и намъ — писателямъ, какъ для справокъ, такъ и для чтенія. Лучшая сатира на Шишкова, какую кто-либо могъ сдѣлать, находится въ этомъ собраніи, то-есть, его стихи, его собственные стихи, которые ниже всего посредственнаго.
Посылаю тебѣ стихи князя Вяземскаго на Шаликова, который хотѣлъ ѣхать въ Парижъ. Они очень остры и забавны. Въ этомъ родѣ у насъ ничего нѣтъ смѣшнѣе1).
Пиши ко мнѣ почаще и не забывай, что я тебя люблю и въ прозѣ, и въ стихахъ. Бат.
Опиши мнѣ засѣданіе лицея. Говорятъ, у васъ чудеса за чудесами. Голицынъ написалъ книгу о русской словесности и разбранилъ Карамзина и Шишкова. Вотъ истинный бѣсъ и никого видно не боится.
122
Другой Голицынъ сочинилъ русскую книгу для постниковъ.
P. S. Не удивляйся тому, что на той страницѣ комплиментъ мнѣ написанъ не моей рукой. Это писалъ князь Вяземскій, который пришелъ, выхватилъ у меня письмо и намаралъ то, что видишь.
Михаила Никитича сочиненія я тебѣ посылаю: они готовы, и съ портретомъ.