12
VIII
——
Любезный другъ! Я живъ. Какимъ образомъ — Богу извѣстно. Раненъ тяжело въ ногу на вылетъ пулею въ верхнюю часть ляшки и въ задъ. Рана глубиною въ 2 четверти, но не опасна, ибо кость, какъ говорятъ, не тронута, а какъ? — опять не знаю. Я въ Ригѣ. Что могъ вытерпѣть дорогою, лежа на телегѣ, того и понять
[12bis]
ДОЗВОЛЕНО ЦЕНЗУРОЮ С.-ПЕТЕРБУРГЪ, 16 ОКТЯБРЯ 1885 г. | АВТОЛИТОГРАФІЯ ЭКСПЕДИЦІИ ЗАГОТОВЛЕНІЯ ГОСУД. БУМАГЪ. |
13
не могу. Нашъ баталіонъ сильно потерпѣлъ. Всѣ офицеры ранены, одинъ убитъ. Стрѣлки были удивительно храбры, даже до остервенѣнія. Кто бы это могъ думать? Но Богъ съ ними и съ войной! Что ты ко мнѣ не пишешь? Забылъ, братъ, меня совсѣмъ, а я тебя всегда любилъ; ни время, ни труды, ни биваки тебя не изгладили изъ моей памяти. Пиши, Николай, только не огорчай меня дурными извѣстіями. У меня, какъ у модной дамы, нервы стали раздражительны. Крови какъ изъ быка вышло. Послѣ трудовъ, голоду, ужасной боли (и притомъ ни гроша денегъ) пріѣзжаю я въ Ригу, и что жь? Меня принимаютъ въ прекрасныхъ покояхъ, кормятъ, поятъ изъ прекрасныхъ рукъ: я на розахъ! Благодарность не велитъ писать. Довольно, я счастливъ и не желаю Питера. Говорятъ мои эскулапы, что цѣлый годъ буду хромать. Признаюсь, что на костыляхъ я крайне забавенъ. Хрущовъ поѣхалъ домой; онъ легко задѣтъ. Ахъ, Николай, война даетъ цѣну вещамъ! Сколько разъ, измоченный дождемъ, голодный, на сырой землѣ, я завидовалъ хорошей постели, а теперь — не сытому хвалить обѣдъ! Я пью изъ чаши радостей и наслаждаюсь. Пришли, братъ, своихъ стиховъ ради своей дружбы; надѣюсь, что не откажешь: я оживу. Да если можно какую-нибудь русскую новую книгу въ стихахъ, да Капниста. На колѣняхъ прошу тебя, ты бездѣлицу за это заплатишь.
Адресуй прямо въ Ригу. Пріѣзжай ко мнѣ, Николай, на три дня, и мы бы вмѣстѣ въ Питеръ, когда мое здоровье позволитъ. Я бы тебѣ могъ прислать и денегъ на дорогу. Городъ прекрасный. И мы бы съ тобою обнялись. А? Подумай, да сдѣлай! Усталъ марать. Прощай, ожидаю отвѣта на цѣлой дести.