10
VII.
——
Вы вѣрно удивитесь, когда прочитаете вмѣсто Тельша Шавли; но человѣкъ предпринимаетъ, а Богъ располагаетъ. Пришедъ въ Митаву, мнѣ сказали, что теперь ужь войска не идутъ на Тельшъ, а на Шавли, потому что дорога прямая очень дурна, о чемъ я взялъ отъ губернатора бумагу для своего оправданія и пошелъ на Шавли; имѣвъ же повелѣніе отъ его сіятельства идтить на Тельшъ, пойду туда отсюда, хотя и
11
сдѣлаетъ это крюку около 70 верстъ. Но я боюсь остаться въ Шавли ожидать приказанія, какъ выходить за границу. Признаюсь вамъ, что я бы очень хотѣлъ остаться здѣсь, чтобъ имѣть другую дорогу съ Тверскимъ баталіономъ, который я вездѣ нагоняю, за что Елагинъ сердится. Благодаря Бога, больныхъ у меня противъ другихъ полковъ очень мало; боюсь теперь, чтобъ не случилось чего. Здѣсь частенько прячутъ въ землю и Жидовъ, и Поляковъ. Ну, ужь пришелъ въ землю: ни хлѣба, ни лошадей! Принуждены посылать по деревнямъ своихъ офицеровъ. Не знаю, какъ пойду дальше. По обѣимъ сторонамъ дороги мостовая изъ лошадей, и всему, какъ кажется, причина — худое росписаніе г. губернатора, ибо не даютъ съ другихъ уѣздовъ, а все съ одного. Вчера, читая газеты, увидѣлъ, что Димитрій уже въ продажѣ. Нельзя ли прикомандировать Донскаго на Вислу, чтобъ съ трепетомъ сказать иноплеменнымъ:
Языки, вѣдайте, великъ россійскій Богъ!
Вы не повѣрите, съ какимъ удовольствіемъ читалъ я приказъ, отданный государемъ по прибытіи его къ арміи. Великъ россійскій Богъ! Здѣсь есть раненые наши Русскіе: никто не даетъ имъ никогда ничего; здѣсь есть три лакея Бернадота: они вездѣ приняты, и ихъ содержатъ, какъ офицеровъ. Прошу эту посылку рѣшить куда вся сумма! Часто вспоминаю я наши бесѣды, и какъ мы критиковали съ вами проклятый музскій народъ! — !!!!! Грусть меня давитъ: скорѣе бы къ арміи! Не забуду объ Хрущовѣ. Не могу понять, что отъ васъ нѣтъ писемъ ни въ Ригу, ни въ Митаву. Вы меня забыли. Не лѣнитесь, хоть строчку, такъ я и доволенъ. Поклонитесь барынѣ
12
и всему вашему семейству, Озерову, Капнисту, Крылову, Шаховскому. Напомните, что есть же одинъ поетъ,
котораго судьбы премѣны
Заставили забыть источникъ Ипокрены,
Не лиру въ руки брать, но саблю и ружье,
Не перушки чинить, но чистить лишь копье;
Заставили, принявъ солдатскій видъ суровой,
Идтить нахмурившись прескучною дорогой,
Дорогой, гдѣ языкъ похожъ на крикъ звѣрей,
Дорогой грязною, что къ горести моей
Не приведетъ меня во храмъ безсмертны славы,
А можетъ быть, въ корчму, стоящу близъ воротъ.
Кончу письмо мое, сказавъ изъ Самозванца Димитрія:
Завидна участь мнѣ людей и самыхъ нижнихъ!
И нищій въ бѣдности спокоенъ иногда,
А я здѣсь царствую и мучуся всегда.
Что ваши эскадроны? Я говорю объ офицерахъ. Стрѣлки безподобные. Право, могу показать баталіонъ государю. Что ни скажи, все сдѣлаютъ съ точностію.