559

Примѣчанія дополнительныя1).

———

— (Стр. 1, прим. стр. 382). Заимствованіе изъ Ласепеда въ описаніи Финляндіи раньше А. Д. Галахова, еще въ 1843 году, было указано В. Г. Бѣлинскимъ (Соч., т. VIII, стр. 286): „Сказанное Ласепедомъ о Сѣверной Америкѣ Батюшковъ храбро приложилъ къ Финляндіи — и дѣло съ концомъ! Удивляться этому нечего: въ тѣ блаженныя времена подобныя заимствованія считались завоеваніями; ихъ не стыдились, но ими хвалились“.

— (Стр. 11, прим. стр. 384). С. В. Руссовъ, въ своемъ журналѣ Воспоминанія 1832 г., № 1, стр. 1—34, помѣстилъ „Слово похвальное похваламъ“ и приложилъ къ нему списокъ шуточныхъ похвальныхъ словъ въ разныхъ литературахъ, подъ заглавіемъ: „Словарь предметовъ, почтенныхъ похвальными словами или по неприличію, или не по достоинству“.

— (Стр. 20—21). Набросанная Батюшковымъ картина Кремля съ его памятниками русской старины есть, очевидно, подражаніе статьѣ М. Н. Муравьева „Древняя столица“, гдѣ между прочимъ читаемъ: „Почтенныя развалины древности видятъ возвышающіяся подлѣ себя зданія новѣйшаго вкуса, и хижины не боятся сосѣдства великолѣпныхъ палатъ“ и т. д. (П. собр. соч. М. Н. Муравьева, изд. 1819 г., т. II, стр. 402—404).

— (Стр. 22, прим. стр. 386). До чего доходила, въ первые годы нынѣшняго столѣтія, мода на Юнга, доказываетъ одинъ разсказъ С. П. Жихарева: въ концѣ 1805 года онъ присутствовалъ, въ Москвѣ, на кинетозографическомъ представленіи Робертсона, которое заключилось слѣдующимъ зрѣлищемъ: „Вы въ комнатѣ, обитой чернымъ сукномъ, въ которой не видно зги, темно и мрачно, какъ въ могилѣ. Вдругъ вдали показывается свѣтлая точка, которая приближается

560

къ вамъ и, по мѣрѣ приближенія, все растетъ, растетъ и наконецъ выростаетъ въ огромную летучую мышь, сову или демона, которые хлопаютъ глазами, трепещутъ крыльями, летаютъ по комнатѣ и вдругъ изчезаютъ. За симъ появляется докторъ-поэтъ Юнгъ, несущій на плечахъ трупъ своей дочери, кладетъ его на камень, беретъ заступъ и начинаетъ рыть могилу“ (Записки современника. I. Дневникъ студента, стр. 248). Какъ извѣстно, именно смерть дочери дала поэзіи Юнга мрачное направленіе.

— (Стр. 22). Въ 23-й и 24-й строкахъ напечатано: „карета, запряженная шестью чалыми тощими клячами“; также и въ первомъ изданіи „Прогулки“ въ Р. Архивѣ 1869 г., но кажется, было бы вѣрнѣе: чахлыми.

— (Стр. 24). Намекъ на распространеніе католичества среди русскихъ дамъ находимъ и въ „Письмахъ изъ Москвы въ Нижній Новгородъ“ И. М. Муравьева-Апостола: „Что же касается до его (Шатобріанова) „Генія христіанства“, то хотя бы возстали противу меня всѣ благочестивыя Гіонши, со всѣмъ причетомъ Русскихъ, тайно въ душѣ католичекъ, то я и тогда, не смотря на столь грозное ополченіе, осмѣлюсь сказать, что не только цѣли этой книги не постигаю, но даже и заглавія оной не понимаю“ (письмо 12-е, Сынъ Отеч. 1814 г., ч. 17, № XL, стр. 55). Въ тѣхъ же письмахъ находимъ и другое указаніе, подтверждающее то, что̀ сказано выше: „Въ десять лѣтъ дѣти (русскихъ дворянъ) забыли то, что̀ они научились русскаго языка отъ кормилицъ своихъ, и до того, что даже Богу молиться не умѣютъ иначе, какъ по французскому молитвеннику“ (письмо 3-е, Сынъ Отеч. 1813 г., ч. 9, N XXXIX, стр. 11). Упоминаемая Батюшковымъ и Муравьевымъ-Апостоломъ г-жа Гіонъ (род. 1648 г. ум. въ 1717) была католическая проповѣдница и писательница въ духѣ мистицизма, подвергшаяся строгому осужденію со стороны Боссюета, но пользовавшаяся покровительствомъ Фенелона (см. о ней: M. Matter. Le Mysticisme en France au temps de Fénélon. P. 1865). Въ Россіи сочиненія г-жи Гіонъ сильно распространились въ первыя десятилѣтія нынѣшняго вѣка. Сперанскій даже духовнымъ лицамъ совѣтовалъ читать ихъ (см. его переписку съ архіепископомъ Ѳеофилактомъ (Русановымъ) въ сборникѣ: Въ память графа М. М. Сперанскаго. С.-Пб. 1872, стр. 385.

— (Стр. 25, прим. стр. 390). Еще въ 1803 году Карамзинъ напечаталъ въ своемъ Вѣстникѣ Европы статью „Записки стараго московскаго жителя“, въ которой между прочимъ говоритъ, что вновь устроенный въ Москвѣ бульваръ „доказываетъ успѣхи нашего вкуса“.

— (Стр. 27—28, прим. стр. 391). Очеркъ біографіи графа Д. П. Бутурлина см. въ Р. Архивѣ 1867 г., ст. 376—386.

— (Стр. 29, прим. стр. 391). О Московскомъ каруселѣ 1811 г. см. еще статью Н. Д. Горчакова въ Пантеонѣ 1843 г. т. III, кн. VII.

— (Стр. 29, прим. стр. 392). Г-жа Жоржъ играла въ Москвѣ не только въ 1810 и 1811 гг., но и въ началѣ 1812. Слѣдующая выписка изъ дневника А. Я.

561

Булгакова, отъ 7-го февраля 1812 г., представляетъ характерныя черты того времени: „Только и разговора въ городѣ, что о соперничествѣ трагическихъ актрисъ, Жоржъ и нашей Семеновой. Я съ величайшею наглостью утверждаю, что Семенова стоитъ выше во всемъ, что̀ касается чувства; кромѣ того, она обладаетъ прелестнымъ органомъ. Обѣ стороны ужасно раздражены другъ противъ друга. Нѣкоторые изъ моихъ единомышленниковъ (а они многочисленнѣе нашихъ противниковъ) доходятъ до такой крайности, что свистятъ Жоржъ, что̀ уже просто глупо. Вчера былъ бенефисъ Семеновой; она давала „Танкреда“. При первомъ ея появленіи, рукоплесканія не дали ей возможности говорить въ продолженіе десяти минутъ. Никогда не видалъ я, чтобы театръ былъ такъ полонъ. Она выручила, за вычетомъ расходовъ, 11400 рублей. Нелединскій... вдругъ, увлеченный вдохновеніемъ, схватилъ въ третьемъ актѣ карандашъ и написалъ десять стиховъ, которые послалъ Аменаидѣ на сцену. Не малая честь для Семеновой — быть воспѣтой такимъ поэтомъ и такимъ замѣчательнымъ человѣкомъ, какъ Нелединскій“ (Р. Архивъ 1867 года, ст. 1363—1364). Напротивъ того, князь П. А. Вяземскій, какъ онъ самъ разсказываетъ, — „тогда молодой и впечатлительный, совершенно былъ очарованъ величествомъ красоты ея (г-жи Жоржъ) и не менѣе величественною игрою художницы въ роляхъ Семирамиды и Федры“ (П. собр. соч. т. VIII, стр. 252).

— (Стр. 32—33, прим. стр. 393). Описаніе гульбища на Прѣсненскихъ прудахъ есть и въ „Воспоминаніяхъ“ Вигеля, ч. III, стр. 24.

— (Стр. 34). Капитанъ Хинъ-Хилла (Chinchilla) — дѣйствующее лицо въ одномъ изъ эпизодовъ Лесажева „Жильблаза“ (кн. VII, гл. 12): старый, израненый и убогій отставной воинъ, тщетно хлопочущій о пособіи.

— (Стр. 36, прим. стр. 394—395). Замѣчаніе Кондильяка, на которое указываетъ Батюшковъ, приведено — но безъ имени автора — и М. Н. Муравьевымъ въ статьѣ: „Изящныя письмена“: „Разсмотрѣніе плана, завязки, развязки превосходной трагедіи столько вводитъ насъ въ употребленіе логики, сколько характеры и страсти оной подаютъ намъ наставленіе въ нравоученіи“ (П. собр. соч. М. Н. Муравьева, т. III, стр. 126).

— (Стр. 41, прим. стр. 396—397). Доказательствомъ тому, что въ началѣ 1830-хъ годовъ, когда появилась въ печати повѣсть „Предслава и Добрыня“, она уже не удовлетворяла критики, можетъ служить и нижеслѣдующее замѣчаніе И. В. Кирѣевскаго, единственное, какое онъ нашелъ возможнымъ сдѣлать объ этой повѣсти въ своей статьѣ о русскихъ альманахахъ на 1832 годъ: „Повѣсть Батюшкова... отличается его обыкновенною звучностью и чистотою языка“ (Соч. И. В. Кирѣевскаго, т. I, стр. 105).

— (Стр. 52, прим. стр. 398). Объ Андр. С. Кайсаровѣ есть воспоминания А. И. Тургенева въ „Хроникѣ Русскаго въ Германіи“ (Современникъ 1841 г., т. XXI, стр. 51) и въ письмахъ къ К. С. Сербиновичу (Р. Старина 1884 г., май, стр. 449). Къ нему же относится слѣдующая замѣтка въ записной

562

книжкѣ князя П. А. Вяземскаго (П. собр. соч., т. VIII, стр. 432): „Жуковскій въ „Пѣвцѣ во станѣ русскихъ воиновъ“ сказалъ между прочимъ:

И мчитъ грозу ударовъ,
Сквозь дымъ и огнь, по грудамъ тѣлъ,
Въ среду враговъ Кайсаровъ.

„Батюшковъ говорилъ, что эти стихи можно объяснить только стихомъ изъ того же „Пѣвца во станѣ русскихъ воиновъ“:

Для дружбы — все, что̀ въ свѣтѣ есть!“

— (Стр. 66). Палисотъ или Палисо (Ch. Palissot de Montenoy, родился въ 1730 г., умеръ въ 1814), талантливый французскій писатель XVIII вѣка. Онъ оставилъ много произведеній, какъ по изящной словесности, такъ по критикѣ и исторіи литературы; въ особенности же пріобрѣлъ онъ извѣстность остроумными нападеніями на Ж.-Ж. Руссо и энциклопедистовъ и написанною имъ въ подражаніе Попу „Дунсіадой“, сатирическою поэмой на плохихъ стихотворцевъ; задорный нравъ Палисо пріобрѣлъ ему множество враговъ, которые усердно чернили его. Батюшковъ вспоминаетъ о Палисотѣ въ одномъ письмѣ къ Гнѣдичу, отъ декабря 1809 г., по поводу своихъ эпиграммъ на плохихъ писателей: „Или ты хочешь имѣть другомъ Фрерона или Палиссота? Впрочемъ я буду писать Дунціаду, гдѣ всѣхъ помѣщу на мѣстѣ“ (т. III, стр. 70).

— (Стр. 67). „Тамъ, гдѣ я обитаю, земной рай“:

Le paradis terrestre est où je suis.

Такъ говоритъ Вольтеръ въ своемъ стихотвореніи „Le mondain“, а не въ письмѣ къ своему другу Tiepio (Thiriot или Thiériot).

— (Стр. 67, прим. стр. 406). Нападки Жоффруа на Вольтера возбуждали неудовольствіе и въ русской журналистикѣ стараго времени, какъ видно по замѣткѣ Вѣстника Европы 1809 г., ч. XLIV, стр. 155).

— (Стр. 67, прим. 2-е). Приведенный Батюшковымъ отзывъ Вольтера о г-жѣ дю-Шатле находится въ одномъ изъ писемъ его въ стихахъ и прозѣ къ графу Кейзерлингу отъ 1738 года.

— (Стр. 73, прим. стр. 418). М. Н. Муравьевъ, по свидѣтельству Н. Ѳ. Кошанскаго (Вѣстн. Евр. 1807 г., ч. XXXV, стр. 192—193), зналъ древніе языки такъ хорошо, что перевелъ латинскими стихами „Петріаду“ Ломоносова; „Виргилія и Гомера зналъ онъ наизусть и такъ любилъ греческій языкъ, что никогда не разставался съ любимымъ философомъ Платономъ и Демосѳеномъ, и по множеству занятій удѣлялъ имъ то время, когда ѣздилъ во дворецъ. Новѣйшіе языки зналъ онъ почти всѣ, гидаже шпанскій“. Въ стихотвореніи

563

„Къ музѣ“, которое Муравьевъ написалъ въ 1790-хъ годахъ, есть любопытное перечисленіе его любимыхъ авторовъ; здѣсь названы Гомеръ, Горацій, Шекспиръ, Валлеръ, Лафонтенъ, Ломоносовъ Державинъ, Богдановичъ, и упоминается „Бѣдная Лиза“ Карамзина (П. собр. соч. Муравьева, т. I, стр. 64—65).

Къ портрету М. Н. Муравьева написаны И. И. Дмитріевымъ (Соч. т. I, стр. 135) извѣстные стихи:

Я лучше не могу хвалы ему сказать:
Мать дочери велитъ труды его читать.

Карамзинъ, въ письмѣ къ А. И. Тургеневу, отъ 21-го сентября 1814 г., писалъ: „Поклонъ.... Батюшкову, котораго благодарю за сочиненіе о М. Н. Муравьевѣ“ (Москвитянинъ 1855 г., кн. I, стр. 98).

— (Стр. 78 и слѣд.). Слѣдуетъ замѣтить, что выписки, приводимыя Батюшковымъ изъ сочиненій М. Н. Муравьева, не всегда дословно согласны съ подлинникомъ, но иногда сдѣланы съ сокращеніями или съ необходимыми для ясности смысла дополненіями и замѣной нѣкоторыхъ словъ подлинника другими.

— (Стр. 80). Въ строкѣ 28-й напечатано: «рѣдкими чертами». Также и въ «Опытахъ»; но кажется, что это опечатка вмѣсто: рѣзкими.

— (Стр. 81). Въ строкѣ 6-й напечатано: „Нетерпѣливый, добрый“.... Также читается въ „Опытахъ“, въ первомъ изданіи повѣсти „Оскольдъ“ (откуда взяты эти слова) въ Вѣстникѣ Европы 1810 г. и въ П. собр. соч. М. Н. Муравьева, т. I; но кажется, вѣрнѣе было бы: бодрый.

— (Стр. 89). Въ предпослѣдней строкѣ стихъ Муравьева читается:

Къ маркизѣ де-Вильетъ.

Также напечатано и въ „Опытахъ“; но должно быть: къ маркизу, ибо посланіе Вольтера написано „à monsieur le marquis de Villette“.

— (Стр. 105—108, прим. стр. 438). Съ сужденіемъ Батюшкова о картинѣ Егорова, высказаннымъ публично въ 1814 г., нужно сопоставить интимный отзывъ его о томъ же художникѣ въ письмѣ къ Гнѣдичу отъ іюля 1817 года: „Умирающій Тассъ — истинно богатый предметъ для живописи... Боюсь только одного: если Егоровъ станетъ писать, то еще до смертныхъ судорогъ и конвульсій вывихнетъ ему либо руку, либо ногу; такое изъ него сдѣлаетъ рафаэлеско, какъ изъ „Истязанія“ своего, что̀, помнишь, висѣло въ академіи (къ стыду ея!)“ (т. III, стр. 457).

— (Стр. 121, прим. стр. 448). Мнѣніе Батюшкова о томъ, что писателю вредна разсѣянная жизнь въ обществѣ, слѣдуетъ сопоставить съ мыслями М. Н. Муравьева въ его не изданномъ стихотвореніи „о легкомъ стихотвореніи“, отрывки изъ котораго нашъ авторъ приводитъ выше на стр. 89—90. Ср. также въ этомъ томѣ на стр. 525 наше первое примѣчаніе къ стр. 243.

564

— (Стр. 133). Въ строкѣ 22-й напечатано: „въ тишинѣ страстей своихъ“. Также и въ „Опытахъ“; но въ изданіи 1834 г. это темное выраженіе измѣнено такъ: „въ тинѣ страстей“.

— (Стр. 139, прим. стр. 456). Названіе „Квинтиліана нашихъ временъ“ могло быть усвоено не только Шатобріану, но и Лагарпу: онъ также всю первую половину своей жизни принадлежалъ къ свободнымъ мыслителямъ и пользовался особеннымъ расположеніемъ Вольтера, но измѣнилъ свой образъ мыслей послѣ 1793 года и громко заявлялъ о томъ. Изданный имъ „Курсъ словесности“ давалъ ему особенное право называться „французскимъ Квинтиліаномъ“ (Sainte-Beuve, Causeries de lundi, t. V, p. 115).

— (Стр. 149, прим., стр. 459). Очень удачная характеристика двухъ историковъ италіянской литературы, которыми пользовался Батюшковъ, находится въ сочиненіи: Alfr. Michiels, Histoire des idées litteraires en France, т. 1, кн. 2, гл. 10. Мишьельсъ находитъ, что обширное сочиненіе Женгене очень бѣдно мыслью: историкъ, воспитанный въ принципахъ псевдоклассицизма, быть можетъ, и чувствовалъ, что принципы эти непримѣнимы къ судьбамъ изслѣдуемой имъ словесности, но не имѣлъ смѣлости отступиться отъ нихъ; поэтому всѣ его сужденія уклончивы и неопредѣленны, и трудъ его имѣетъ значеніе только какъ сборникъ фактовъ. Напротивъ того, Сисмонди, по мнѣнію Мишьельса, взглянулъ на свою задачу болѣе самостоятельно и глубоко, хорошо понялъ связь между государственною исторіей и развитіемъ литературы, оцѣнилъ въ извѣстной мѣрѣ значеніе христіанскаго вліянія и народности, понялъ духъ рыцарства и т. д. Батюшковъ, познакомившійся съ книгой Сисмонди позже, чѣмъ съ сочиненіемъ Женгене, бралъ изъ послѣдняго фактическія указанія и отдѣльныя замѣчанія, а изъ первой долженъ былъ почерпнуть много новыхъ идей. И дѣйствительно, въ отзывѣ Батюшкова о христіанскомъ элементѣ въ Тассовой поэмѣ можно замѣтить нѣкоторое вліяніе Сисмонди (De la littérature du midi de l’Europe, гл. XIV).

Сужденіе Батюшкова объ Аріостѣ, кромѣ мнѣнія Вольтера, напоминаетъ еще слѣдующій отзывъ де-Бросса: „L’Arioste fait mes délices perpetuelles; je ne puis le quitter depuis que je suis en état de l’entendre. Quel poëte est plus poëte que celui-ci? Quel autre a jamais possédé le talent de narrer avec plus de grâce, de naturel et de facilité? Quel homme a jamais mieux su manier sa langue dans tous les tons, sublime, moral, tendre, noble et badin? Qui a su mieux peindre les situations, enchâiner les événements, perdre et retrouver d’une façon plus naturelle un si grand nombre de personnages, et par une transition, de deux vers, remettre son lecteur au fait de la suite d’une longue histoire racontée dans les chants précédents? Plus je le lis, plus je m’y plais il vaudrait seul, à mon gré, la peine que l’on apprît la langue pour le lire“ (Le président de Brosses en Italie. Lettres familières écrites d’Italie en 1739 et 1740. Deuxième édition authentique par M. R. Colomb. P. 1858, t. I, pp. 261—262). Первое изданіе писемъ де-Бросса восходитъ къ 1799 г., слѣдовательно, Батюшковъ могъ читать ихъ.

565

Къ числу пособій, которыми пользовался Батюшковъ при изученіи италіянской литературы, нужно отнести еще Бутервека (ср. выше стр. 545).

Съ отзывомъ Батюшкова о Тассѣ любопытно сравнить замѣчанія, сдѣланныя о томъ же писателѣ и его предшественникахъ М. Н. Муравьевымъ въ „Эмиліевыхъ письмахъ“: „Счастливый разумъ Петрарка, воскресивъ духъ древнихъ письменъ, даровалъ стихотворство Италіи, въ которой изъ остатковъ латинскаго языка составился новый, полный гибкости и гармоніи. Торжественныя пѣсни Дантовы уступили мѣсто игривымъ вымысламъ Аріоста. Съ бо̀льшимъ величествомъ послѣдователь его, сіяющій и несчастный Тассъ, умѣлъ поставить себя подлѣ Гомера и Виргилія своею эпическою поэмою „Освобожденный Іерусалимъ“. Онъ перенялъ у Гомера искусство ознаменовать отличными чертами толпу героевъ и вести къ одному концу множество привлекательныхъ приключеній. Твердое благоразуміе Годофреда, вождя христіанскаго воинства, противоположено коварности Аладина, султана Іерусалимскаго. Въ Ринальдѣ соединены всѣ прелести юности и всѣ восторги запальчивой храбрости. Тассъ воспользовался сіяніемъ, которое предлагали ему рыцарскіе нравы и древнія преданія, и вмѣсто Гомерова баснословія употребилъ вѣрованіе того времени въ волшебство. Можетъ быть, излишними чудесами наполнилъ поэму свою“ (П. собр. соч. М. Н. Муравьева, т. I, стр. 172—173).

— (Стр. 152, прим. стр. 459). Замѣчаніе о звукоподражательности въ III-й строфѣ IV-й пѣсни „Gerusalemme liberata“ сдѣлано Женгене (Histoire litt. d’Italie, t. V, p. 409, прим. 2), который указываетъ при этомъ и образцы Тасса.

— (Стр. 164—165, прим. стр. 470). При первомъ представленіи „Эдипа въ Аѳинахъ“ въ Москвѣ въ 1805 г., трагедія эта встрѣтила одобреніе Карамзина, Дмитріева и Мерзлякова (С. П. Жихаревъ. Записки Современника. I. Дневникъ студента, стр. 63).

Благопріятный разборъ „Фингала“, написанный Н. И. Бутырскимъ, появился въ журналѣ Лицей 1806 г., ч. 2, кн. 1, стр. 48—69).

— (Стр. 165). „Любовь къ славѣ, по словамъ одного русскаго писателя, есть послѣдняя страсть, занимающая великую душу“. Не Карамзину ли принадлежатъ эти слова? Въ его сочиненіяхъ мы ихъ не нашли, но ср. замѣчаніе его, записанное Батюшковымъ, въ этомъ же томѣ, стр. 333.

— (Стр. 172). Кл. Доратъ (Claude-Joseph Dorat, 1734—1784), французскій писатель XVIII вѣка, одинъ изъ самыхъ видныхъ представителей салонной поэзіи того времени. По замѣчанію Сентъ-Бева, онъ придалъ такъ-называемой „легкой“ поэзіи „un certain ton fringant, pimpant, ton de dragon et de mousquetaire“ (Causeries de lundi, т. XI, стр. 45). Очевидно, та же мысль была у Батюшкова, когда онъ называлъ Дората „слагателемъ мадригаловъ“ и указывалъ, что необходимо отличать его стихи отъ глубоко прочувствованной поэзіи Петрарки. Точно такъ и Сентъ-Бевъ говоритъ, что нельзя смѣшивать съ Доратомъ Парни, произведенія котораго проникнуты истинною страстью (тамъ же,

566

т. XV, стр. 287). Но въ свое время имя Дората пользовалось во французской литературѣ большою извѣстностью, отраженіе которой чувствовалось и у насъ (см. почетныя упоминанія о Доратѣ въ стихотворномъ отрывкѣ М. Н. Муравьева, приведенномъ въ настоящемъ томѣ на стр. 90, а также П. собр. соч. М. Н. Муравьева, т. I, стр. 193, гдѣ однако замѣчено, что Доратъ, „можетъ быть, удалился отъ простоты, бѣгая за остроуміемъ“).

— Стр. 172—174). О подражаніяхъ Тасса Петраркѣ упоминаетъ Женгене (Hist. litt. d’It., t. V, p. 375, прим., и t. IX, pp. 371 et suiv.), но о заимствованіяхъ не говоритъ ни слова.

— (Стр. 181). По поводу статьи „Двѣ аллегоріи“ И. И. Дмитріевъ, прочитавъ I-й томъ „Опытовъ“ Батюшкова, писалъ 2-го августа 1817 г. А. И. Тургеневу: „При чтеніи аллегоріи его (первой) у меня навернулись слезы, и я отъ сердца пожелалъ ему счастія Жуковскаго“ (Р. Архивъ 1867 г., ст. 1090).

— (Стр. 190, прим. стр. 477). Стихи С. С. Уварова относятся, вѣроятно, къ 1811 г.; 15-го мая этого года онъ писалъ къ Жуковскому: „Въ скоромъ времени получите вы мои стихи: „Sur l’avantage de mourir jeune“. Не судите строго о ихъ достоинствѣ; не иначе какъ о изліяніи чувствъ душевныхъ; участь ихъ должна бы быть — умереть тамъ, гдѣ они родились“ (Р. Архивъ 1871 г., ст. 0159).

— (Стр. 195). Яковъ Алексѣевичъ Потемкинъ (род. въ 1781 г., умеръ въ 1831), командиръ Семеновскаго полка въ Отечественную войну; съ 1830 г. кіевскій, волынскій и подольскій генералъ-губернаторъ (Михайловскій-Данилевскій, Императоръ и его сподвижники въ 1812—1815 гг., т. I, № 13).

— (Стр. 195). Александръ Алексѣевичъ Тучковъ (род. въ 1777 г., убитъ подъ Бородинымъ 26-го августа 1812 г.), генералъ-маіоръ, шефъ Ревельскаго мушкетерскаго полка (Михайловскій-Данилевскій, Императоръ Александръ и пр., т. VI, № 40).

— (Стр. 196). Петръ Александровичъ Рахмановъ, полковникъ Преображенскаго полка, съ 1810 года состоялъ при военномъ министрѣ М. Б. Барклаѣ-де-Толли и преподавалъ военныя науки въ школѣ колонновожатыхъ, которая была основана въ 1811 году (Р. Арх. 1878 г., кн. II, стр, 150; 1880 г., кн. III, стр. 295). Спеціальностію Рахманова была математика, и по словамъ С. П. Жихарева, онъ признавался многими извѣстными учеными за одну изъ лучшихъ головъ математическихъ (Отеч. Зап. 1855 г., № 7, стр. 139: Дневникъ чиновника). Рахмановъ былъ избранъ въ почетные члены Общества математиковъ, которое было основано въ Москвѣ въ концѣ 1810 г. по мысли М. Н. Муравьева (Н. П. Глиноецкій, Исторія русскаго генеральнаго штаба, т. I. С.-Пб. 1883, стр. 234). Печатные труды Рахманова по математикѣ

567

изчислены въ Росписи Смирдина (№№ 3950, 4028, 4029, 4033—4035). Кромѣ того, въ 1810—1811 гг. онъ издавалъ Военный Журналъ, котораго вышло 24 книжки. Жихаревъ, знавшій Рахманова еще въ Москвѣ, говоритъ въ своемъ „Дневникѣ чиновника“, что онъ былъ страстнымъ любителемъ музыки и вмѣстѣ съ пріятелемъ своимъ В. Ѳ. Вельяминовымъ-Зерновымъ пытался даже поставить на русскую сцену оперу Глюка „Орфей“ (Отеч. Зап. 1855 г., № 4, стр. 416; № 5, стр. 186; № 7, стр. 173; № 9, стр, 141). Графъ П. Х. Граббе въ своихъ запискахъ также упоминаетъ, что Рахмановъ, будучи замѣчательнымъ математикомъ, имѣлъ и страсть къ музыкѣ, которой гармонію искалъ особенно въ математическихъ вычисленіяхъ: „Трудно себѣ вообразить какофонію, какою онъ насъ угощалъ за своимъ фортепіано“. Затѣмъ, гр. Граббе характеризуетъ Рахманова такими словами: „Добрый, честный, циникъ въ одеждѣ, иногда въ выраженіяхъ. Никто изъ тѣхъ, кто его зналъ, его не забудетъ. Я какъ теперь его вижу и жалѣю, что въ числѣ портретовъ, теперь въ моемъ сельскомъ кабинетѣ меня окружающихъ, недостаетъ его портрета. Онъ былъ тогда, кажется, полковникомъ по квартирмейстерской части, что̀ нынѣ генеральный штабъ; въ 1813 году командовалъ пѣхотнымъ, не помню которымъ, полкомъ и въ Лейпцигскомъ сраженіи, уже въ улицѣ города, палъ геройскою смертію впереди полка“ (Р. Арх. 1873 г., кн. I, стр. 842—843).

— (Стр. 204, прим. 481). Въ записной книжкѣ кн. Вяземскаго приведена слѣдующая эпиграмма на Княжнина:

Княжнинъ! Къ тебѣ былъ строгъ судебъ уставъ,
И надъ тобой сшутилъ онъ необычно:
Вадимъ твой былъ сожженъ публично,
А публику студитъ холодный твой Росславъ.

Эпиграмма эта принадлежитъ едва ли не самому кн. Вяземскому (ср. его мнѣніе о Княжнинѣ — П. собр. соч. т. V, стр. 130); во всякомъ случаѣ по мысли она сходится съ сужденіемъ Батюшкова о Княжнинѣ.

— (Стр. 210). Маркизъ Лафаръ (Charles-Auguste de La Fare, 1644—1712) извѣстенъ нѣсколькими легкими лирическими стихотвореніями и еще болѣе своею дружбой съ Шолье. Прекрасную характеристику Лафара см. у Сентъ-Бева, Causeries, т. X.

— (Стр. 237, прим. стр. 489). Какъ по формѣ, такъ и по содержанію, рѣчь Батюшкова „о легкой поэзіи“ напоминаетъ рѣчь, сказанную Парни при пріемѣ его во Французскую академію въ 1803 году; здѣсь также высказывается мысль о вліяніи „легкой поэзіи“ на языкъ (см. эту рѣчь въ Oeuvres de Parny. P. MDCCCVIII, t. II, pp. 118—138).

— (Стр. 241). Въ строкахъ 30—31 читается: „цвѣтами выраженія“. Такъ и во всѣхъ предшествующихъ изданіяхъ; но едва ли не скрывается здѣсь опечатка: обыкновенно говорится „цвѣты воображенія“.

568

— (Стр. 242, прим. стр. 508). Въ числѣ французскихъ писателей, сочинявшихъ романсы-баллады, должно, кромѣ Казотта, назвать еще Монкрифа (Fr.-A Paradis de Moncrif, 1687—1770). Изъ нѣмецкихъ писателей ему подражалъ Глеймъ (1719—1803), которому принадлежатъ первыя баллады въ искусственной нѣмецкой литературѣ (о нѣмецкой балладѣ, преимущественно въ XVIII вѣкѣ, см. статьи: Holzhausen — въ Zachers Zeitschrift für deutsche Philologie, Bd. XV, Goerth — въ Herrigs Archiv für das Studium der neueren Sprachen und Literaturen, Bd. 46, и Fahle — Jahrbücher für Philologie und Pedagogik, Bd. 104).

— (Стр. 551). „Моровая зараза во Флоренціи“ напечатана въ Соревнователѣ просвѣщенія и благотворенія (Труды высочайше утвержденнаго вольнаго общества любителей россійской словесности) 1819 г., ч. V, стр. 39—50, съ полною подписью переводчика; въ изданіяхъ сочиненій Батюшкова 1834 и 1850 гг. перепечатана не была, и мы нашли эту статью, къ сожалѣнію, только по отпечатаніи 30 листовъ настоящаго тома, почему и помѣщаемъ ее уже въ дополненіяхъ къ нему.

Этотъ переводъ изъ Боккачіева „Декамерона“ сдѣланъ Батюшковымъ одновременно съ переводомъ новеллы о Гризельдѣ, то-есть, въ исходѣ 1816 года или въ началѣ слѣдующаго; о немъ упоминается въ письмѣ нашего поэта къ Гнѣдичу отъ начала марта 1817 г. (т. III, стр. 420 и 423). Батюшковъ предполагалъ помѣстить его въ I-мъ томѣ „Опытовъ“, вмѣстѣ съ „Гризельдой“; почему это не было сдѣлано — не извѣстно; но по всей вѣроятности, рукопись перевода осталась въ рукахъ Гнѣдича, который и передалъ ее для напечатанія въ Соревнователѣ уже въ то время, когда Батюшковъ уѣхалъ въ Италію.

Разсказъ о моровой заразѣ во Флоренціи находится въ самомъ началѣ „Декамерона“. Въ вышеупомянутомъ письмѣ къ Гнѣдичу Батюшковъ называетъ этотъ разсказъ „capo d’opera италіянской литературы“, повторяя въ этомъ случаѣ мнѣніе Женгене (Histoire littéraire d’Italie, t. III, p. 86).

————