250
Въ давнія времена, старшимъ въ родѣ маркизовъ Салуцкихъ оставался по смерти родственниковъ своихъ молодой Гвальтіери. Цѣлые дни онъ проводилъ на псовой и соколиной охотѣ, былъ не женатъ, бездѣтенъ и вовсе не помышлялъ о супружествѣ. Впрочемъ, онъ былъ довольно благоразуменъ и особенно слылъ таковымъ у женщинъ. Но это благоразуміе не нравилось его подданнымъ: они часто упрашивали его вступить въ союзъ брачный. «Вамъ нуженъ наслѣдникъ, а намъ господинъ», говорили добрые люди. Многіе изъ нихъ вызывались сыскать невѣсту отъ честнаго отца и матери, невѣсту, которая подавала бы о себѣ лестную надежду и со временемъ сдѣлала его счастливѣйшимъ супругомъ. «Друзья мои», отвѣчалъ имъ Гвальтіери, — «вы принуждаете меня приступить къ тому, что мнѣ никогда не нравилось, на что я никогда не хотѣлъ рѣшиться. Я знаю, какъ трудно сыскать женщину намъ по сердцу и нравами и душою; знаю, что худой выборъ дѣлаетъ несчастіе цѣлой жизни. Вы говорите, что можно положиться на доброту родителей и по нраву ихъ судить о нравѣ дочери; вы заблуждаетесь, друзья мои! Какъ узнать совершенно
251
отца? Какъ узнать тайные поступки матери? И если бы отецъ и мать были люди совершенно честные, то кто — скажите мнѣ — поручится, что дѣти ихъ будутъ на нихъ похожи? Если же хотите, чтобы я непремѣнно носилъ узы брачныя и былъ доволенъ моимъ состояніемъ (по крайней мѣрѣ на себя одного жаловался, въ случаѣ неудачи), то предоставьте мнѣ самому сдѣлать выборъ. Если супруга моя не будетъ достойна вашей любви и уваженія, я почту себя совершенно счастливымъ, что уступилъ просьбамъ вашимъ». Подданные отвѣчали, что на все согласны — только бы онъ не замедлилъ вступить въ желанное ими супружество.
Съ давняго времени маркизу нравилась дѣвушка, очень бѣдная. Она жила въ сосѣдствѣ его замка, въ совершенномъ уединеніи; была довольно миловидна, и странному маркизу показалось, что онъ найдетъ съ нею счастіе. Отложа всѣ поиски и разспросы, онъ рѣшился безъ дальнихъ размышленій предложить ей свою руку. Призвалъ отца ея — бѣднѣйшаго изъ бѣдняковъ — и съ нимъ ударилъ по рукамъ. Все дѣло приведено къ концу, и Гвальтіери, созвавъ пріятелей своихъ и подданныхъ, сказалъ имъ: «Друзья, вы желали, чтобы я женился; исполняю желаніе ваше болѣе въ угожденіе вамъ, нежели себѣ. Вы обѣщали почитать супругу мою, каковъ бы ни былъ мой выборъ: я сдержалъ мое слово — сдержите ваше. Объявляю вамъ, что здѣсь, въ сосѣдствѣ, нашелъ я себѣ невѣсту, обручусь съ нею немедленно и введу ее въ мой замокъ. Вы съ своей стороны приготовьте богатый пиръ свадебный; придумайте, какъ лучше и достойнѣе принять супругу вашего владѣльца; однимъ словомъ, устройте все такъ, чтобы я былъ доволенъ вами, какъ вы — моимъ выборомъ». Всѣ въ одинъ голосъ отвѣчали, что выборъ его будетъ имъ по сердцу, что они будутъ
252
любить и уважать его супругу, какого бы она ни была происхожденія.
И весь домъ засуетился: начали приготовлять великолѣпный пиръ свадебный. Гвальтіери пригласилъ множество пріятелей, сосѣдей и родственниковъ: у богатыхъ за друзьями дѣло не станетъ. Наконецъ, призываетъ къ себѣ горничную дѣвушку, роста одинакаго съ будущею невѣстою, и велитъ кроить по ней платье пышное и уборы великолѣпные. Кромѣ того, приготовлено всякой всячины: множество поясовъ богатыхъ, колецъ изумрудныхъ, серегъ яхонтовыхъ и вѣнецъ брачный, однимъ словомъ — все, что нужно для молодой. Насталъ условный день, и маркизъ, приведя всѣ дѣла въ порядокъ, сѣлъ на коня, и сказалъ приближеннымъ: «Государи мои, пора намъ отправиться за невѣстою». И всѣ поскакали веселою вереницею въ то селеніе, гдѣ жилъ отецъ нареченной. Она стояла у колодца и спѣшила вытаскивать ведра, надѣясь съ подругами идти на встрѣчу маркизовой свадьбѣ, которая приближалась ближе и ближе къ селу. Гвальтіери называетъ ее по имени Гризельдою, потомъ спрашиваетъ: «Гдѣ отецъ твой?» «Дома», отвѣчала она и закраснѣлась, какъ алый макъ. Гвальтіери слѣзаетъ съ коня, приказываетъ толпѣ ожидать себя на улицѣ, а самъ идетъ прямо въ низкую хижину бѣднаго Жіанукола. «Я пріѣхалъ за Гризельдою, но прежде всего хочу поговорить съ нею въ твоемъ присутствіи. Нравлюсь ли я? Если такъ, то будетъ ли она во всю жизнь угождать мужу своему, никогда не огорчаться поступками его и повиноваться малѣйшей волѣ его?» Гризельда, потупя глаза, отвѣчала: «Буду, безъ сомнѣнія!» Гвальтіери, довольный отвѣтомъ, беретъ ее за руку и при всей толпѣ провожатыхъ и челяди своей раздѣваетъ и наряжаетъ въ великолѣпныя
253
брачныя одежды, а на волосы, которые одна природа до сихъ поръ убирала, торжественно надѣваетъ вѣнецъ брачный. Всѣ удивились. «Друзья», отвѣчалъ онъ, — «вотъ та дѣвица, которую желаю имѣть супругою, та, которая согласна жить и умереть со мною». Потомъ, оборотясь къ Гризельдѣ (а она отъ стыда и радости свѣта Божія не видѣла): «Правду ли я говорю, Гризельда? Желаешь ли ты быть моей женою»? «Желаю, государь». Дѣло сдѣлано, и обрядъ къ концу. По выходѣ изъ церкви посадили ее на богатаго коня и съ великою честію проводили въ замокъ. Пиръ былъ истинно великолѣпный, какъ будто маркизъ сочетался съ дочерью короля Французскаго; а новобрачная, къ удивленію всѣхъ, съ нарядомъ перемѣнила нравъ, поступь и душу.
Мы сказали уже, что она была статнаго росту, пригожа и миловидна, а наряды еще болѣе придали блеску красотѣ ея. Она такъ умѣла плѣнить каждаго обхожденіемъ, учтивостію, сердечною добротою, что всѣ забыли въ ней дочь убогаго Жіанукола, пастушку овечекъ, и считали за дочь какого-нибудь знатнаго принца. Всѣ, ее знавшіе въ первобытномъ состояніи, не могли надивиться. Кротость ангельская, послушаніе чудесное дѣлали мужа ея счастливѣйшимъ изъ всѣхъ мужей. Однимъ словомъ — съ подчиненными и подданными она обходилась такъ ласково, тихо, милостиво и привѣтливо, что каждый полюбилъ ее, какъ душу. Всѣ говорили за одно, даже и тѣ, которые сей выборъ сперва охуждали, что Гвальтіери поступилъ очень благоразумно, что онъ самый проницательный человѣкъ, ибо могъ открыть подъ сельскимъ бѣднымъ рубищемъ столько доброты, столько прелестныхъ качествъ! И не только въ маркизствѣ Салуцкомъ, но повсюду Гризельда умомъ
254
и поведеніемъ оправдала странный поступокъ мужа своего. Въ теченіе перваго года она обрадовала его рожденіемъ прелестной дочери. Въ замкѣ по этому случаю былъ праздникъ великолѣпный.
Но маркизу вздумалось испытать ангельскій нравъ и терпѣніе супруги труднѣйшими, жесточайшими опытами. Сперва началъ онъ оскорблять ее рѣчами, потомъ, принявъ на себя видъ печальный и смущенный, сказалъ ей однажды, будто подданные его начинаютъ роптать за то, что онъ избралъ въ супруги бѣдную дѣвушку, низкаго состоянія, а болѣе еще потому, что она родила дочь, а не сына. Не измѣнясь ни мало ни въ лицѣ, ни въ голосѣ: «Дѣлай что хочешь, государь», отвѣчала оскорбленная, — «дѣлай то, чего требуетъ честь, польза и слава имени твоего. Я всѣмъ буду довольна, ибо не забываю, что была послѣднею изъ слугъ твоихъ, не забываю того, что ты для меня сдѣлалъ, для меня, бѣдной дѣвушки!» Такой отвѣтъ очень понравился маркизу. Но нѣсколько дней спустя, онъ объявилъ ей снова, что подданные его не могутъ болѣе терпѣть его дочери... и удалился. Вскорѣ является одинъ изъ вѣрнѣйшихъ слугъ его и съ слезами на глазахъ начинаетъ говорить: «Простите, государыня, но я подъ смертнымъ страхомъ долженъ исполнить то, что мнѣ приказалъ супругъ вашъ... Онъ велѣлъ мнѣ взять младенца вашего, и...»
И не могъ сказать болѣе. Несчастная мать, услыша сіи несвязныя рѣчи, соображая ихъ съ тѣмъ, что говорилъ маркизъ, въ мигъ на мрачномъ лицѣ служителя прочитала участь невиннаго младенца, бросилась къ колыбели, поцѣловала дочь свою, благословила съ сердцемъ, исполненнымъ жесточайшей горести, и не измѣняясь ни мало въ лицѣ, вручила ее служителю. «Исполняй
255
то, что предписалъ тебѣ господинъ нашъ; но умоляю тебя, не отдавай ее на жертву дикимъ звѣрямъ... если тебѣ это не предписано!» Служитель взялъ младенца на руки и скрылся. Гвальтіери, свѣдавъ отъ него, какимъ образомъ Гризельда исполнила строгое приказаніе, удивился ея твердости, но намѣренія своего не отложилъ. Съ вѣрнымъ служителемъ онъ немедленно отправилъ дочь свою въ Болонію къ ближайшей родственницѣ своей, которую умолялъ дать ей воспитаніе отличное, но никому ни подъ какимъ видомъ не объявлять о ея рожденіи.
Въ скоромъ времени Гризельда снова сдѣлалась матерью и даровала жизнь прекрасному мальчику. Отецъ, принимая на руки новорожденнаго, былъ внѣ себя отъ радости; но не довольствуясь первымъ опытомъ, снова жесточайшимъ терзаніемъ рѣшился испытать сердце несчастной супруги своей. «Подданные мои», сказалъ онъ однажды, — «еще болѣе оскорблены съ тѣхъ поръ, какъ ты утѣшила меня сыномъ; они съ ужасомъ помышляютъ о томъ, что внукъ бѣднаго пастуха, отца твоего, будетъ ихъ господиномъ. Если я не удалю тебя и не возьму другой жены, то они выгонятъ меня изъ областей моихъ». Съ терпѣніемъ и покорностію Гризельда выслушала слова супруга своего. «Устройте все ко благу вашему, обо мнѣ же не заботьтесь ни мало, государь! Въ вашемъ счастіи заключается мое благополучіе». Черезъ нѣсколько дней Гвальтіери послалъ за новорожденнымъ и велѣлъ сказать матери, что ему готовится одинакая участь съ прежнимъ младенцемъ, а самъ тайно отправилъ его въ Болонію къ прежней родственницѣ. Великодушная Гризельда перенесла эту потерю съ прежнею твердостію, безъ слезъ и роптанія, и въ глубинѣ сердца своего утаила несказанную горесть
256
матери. Гвальтіери удивился. «Нѣтъ», повторялъ онъ самъ себѣ, — «ни одна женщина не можетъ сравниться съ нею!»
Подданные думали, что маркизъ велѣлъ умертвить дѣтей своихъ; всѣ охуждали его поступокъ, называли его жестокимъ отцомъ и безъ жалости не могли смотрѣть на бѣдную мать. Женщины, ее окружавшія, часто плакали и сокрушались при ней объ участи невинныхъ малютокъ, и она всегда говорила имъ: «Не плачьте, милыя подруги; вспомните, что такъ угодно было отцу ихъ».
Прошло нѣсколько годовъ со времени рожденія дочери. Маркизъ задумалъ сдѣлать послѣдній опытъ и объявилъ своимъ приближеннымъ, что не хочетъ имѣть супругою Гризельду, что онъ по молодости лѣтъ обручился съ нею; наконецъ, признался, что поступилъ очень безразсудно, а чтобы загладить проступокъ свой, рѣшается просить папу о разводѣ и позволеніи обручиться съ другою. Всѣ осуждали намѣреніе маркиза, но онъ былъ непоколебимъ.
Гризельда вскорѣ объ этомъ услышала. Возвратиться въ бѣдный домъ отца своего, снова сдѣлаться пастушкою овецъ, видѣть супруга своего, до сихъ поръ страстно обожаемаго, въ объятіяхъ другой жены, все это терзало, раздирало ея душу. Но она рѣшилась перенести послѣдніе удары судьбы съ прежнею твердостію, съ прежнимъ великодушіемъ. Вскорѣ прибыло изъ Рима разрѣшеніе папы (оно было подложное), и маркизъ его обнародовалъ. Призываютъ Гризельду, и въ присутствіи многочисленной толпы жестокосердый Гвальтіери говоритъ ей: «Вотъ разрѣшеніе папы на другой бракъ. Я долженъ отвергнуть тебя. Ты знаешь, что многіе изъ подданныхъ моихъ дворянъ — знатные и сильные владѣльцы;
257
они сами имѣютъ своихъ подданныхъ, а твои родители всегда были землепашцами... Тебѣ нельзя быть супругою маркиза Салуцкаго! Возвращаю тебѣ приданое твое и тебя отцу твоему: я избралъ себѣ другую въ супруги».
Гризельда превозмогла всю горесть оскорбленной женщины и, силясь удержать слезы и рыданія, сказала голосомъ довольно твердымъ: «Я помню мое низкое происхожденіе, неприличное вашему знатному роду; помню, что по милости Бога и вашей, государь, я была возведена на столь высокую степень, и что все мое счастіе было временное! Мое дѣло — повиноваться слѣпо волѣ господина моего. Вотъ обручальное кольцо: возьмите его, но позвольте мнѣ возвратиться къ отцу моему въ той одеждѣ, въ которой прибыла я въ замокъ. Вамъ нечего возвращать мнѣ: ни золота, ни серебра, никакихъ сокровищъ я не принесла въ приданое; вы взяли меня нагую, и если мать дѣтей вашихъ должна нагая возвратиться къ престарѣлому отцу своему, то она исполнитъ волю вашу. Но именемъ любви и непорочности заклинаю васъ, государь, дайте, ахъ, дайте мнѣ хотя одно покрывало... послѣднюю защиту стыдливости».
Гвальтіери, почти тронутый до слезъ, старался сохранить суровый и строгій видъ. «Согласенъ на покрывало», сказалъ онъ, — «но... болѣе ничего!» Всѣ приближенные умоляли его дать ей по крайней мѣрѣ одно платье. «Какъ?» говорили они, — «супруга маркиза Салуцкаго, наша старая госпожа, явится полуобнаженною посреди улицы, какъ нищая, какъ преступница, какъ самая послѣдняя изъ женщинъ!» Напрасныя просьбы! Полуобнаженная, безъ обуви, безъ покрова на головѣ, съ распущенными волосами, заливаясь горькими слезами, она вышла изъ замка и, сопровождаемая рыданіями слугъ и женщинъ,
258
съ зардѣвшимися отъ слезъ глазами, явилась къ несчастному отцу. Жіануколо никогда не хотѣлъ вѣрить, что дочь его останется маркизою: онъ съ трепетомъ ожидалъ судьбы, ее постигшей, и свято сохранилъ рубища, оставленныя ею въ бѣдномъ быту его. Съ слезами возвращаетъ ихъ дочери. Она, великодушная до конца, презирая судьбу несправедливую и жестокую, спокойно принимается за прежніе труды сельскіе въ дому отеческомъ.
Между тѣмъ маркизъ немедленно объявляетъ, что сватаетъ за себя дочь славнаго графа Панагскаго, приготовляетъ великое торжество и посылаетъ за Гризельдою. «Скоро будетъ въ замокъ моя невѣста», говоритъ ей Гвальтіери, — «я желаю принять ее съ великими почестями. Ты знаешь, что въ замкѣ ни одна женщина, кромѣ тебя, не умѣетъ убирать покоевъ и учреждать порядка, для великаго торжества приличнаго. На тебя возлагаю эту обязанность. Учреждай, повелѣвай всѣмъ: пригласи заблаговременно женщинъ, какихъ тебѣ угодно; угощай, принимай ихъ какъ хозяйка, и потомъ можешь возвратиться въ свою хижину». Каждое слово, какъ острая игла, кололо чувствительное сердце Гризельды, ибо она не преставала обожать неблагодарнаго супруга. «Я на все готова», отвѣчала страдалица. И въ сельскомъ рубищѣ прежняя повелительница замка начала убирать покои, разставлять по заламъ кресла, разстилать ковры узорчатые, приготовлять столъ и все, что было потребно, какъ будто бы она была простая служанка или ключница. Однимъ словомъ — она рукъ не опускала, пока все не было кончено и распоряжено отъ важной вещи до послѣдней бездѣлки. Гости приглашены; все готово въ ожиданіи веселаго пира. И вотъ настаетъ день свадебный. Гризельда въ рубищѣ, но съ лицемъ веселымъ и привѣтливымъ, угощаетъ наѣхавшихъ женъ и дѣвицъ
259
боярскихъ, какъ добрая, домовитая хозяйка. Гвальтіери тайно посылаетъ въ Болонію къ супругу родственницы своей, графини Панагской, у котораго въ домѣ воспитывались его дѣти; приглашаетъ его въ замокъ свой съ тѣмъ, чтобы онъ и графиня привезли съ собою дѣтей его и множество гостей почетныхъ, но никому не объявляли о его намѣреніи. Дочери маркизовой минуло двѣнадцать лѣтъ: она была красоты чудесной, а шестилѣтній братъ ея походилъ на нее совершенно.
Графъ Панагскій, окруженный безчисленною толпою гостей почетныхъ, съ сими прелестными дѣтьми пустился въ путь и черезъ нѣсколько дней прибылъ благополучно въ Салуццо, гдѣ собрались всѣ жители деревень, селъ и городовъ сосѣднихъ; всѣ ожидали съ нетерпѣніемъ нареченной невѣсты.
Пріемная зала открылась, и невѣсту встрѣтили съ чрезвычайными почестями и церемоніями. Гризельда вышла на встрѣчу и, поклонясь ей низко, примолвила: «Добро пожаловать, государыня!» Всѣ барыни и дѣвицы, идя къ столу, упрашивали маркиза удалить прежнюю жену или, по крайней мѣрѣ, дать ей приличное платье: маркизъ не согласился.
Въ столовой взоры всѣхъ обратились на невѣсту: всѣ превозносили ее до небесъ, а иные шептали другъ другу: «Маркизъ нашъ сдѣлалъ выгодный обмѣнъ!» Сама Гризельда стояла какъ очарованная и невольно дивилась красотѣ дѣвушки и малолѣтняго брата.
Наконецъ, желанія маркизовы были удовлетворены въ полной мѣрѣ. Онъ испыталъ всю силу терпѣнія Гризельды; онъ увѣрился, что ничто, никакое испытаніе не можетъ поколебать сей твердой души, что впередъ можетъ положить на нее всю надежду свою. Онъ рѣшился облегчить свинцовое бремя печали, которую она силилась
260
таить въ глубинѣ сердца своего. Но проницательный супругъ легко угадывалъ ея грусть на лицѣ, въ самомъ голосѣ. При всемъ собраніи гостей велитъ онъ ей приблизиться и съ колкою улыбкою повторяетъ: «Понравилась ли тебѣ моя невѣста?» «Ахъ, какъ не понравиться!» отвѣчала Гризельда, — «и если она столько же благоразумна, сколько пригожа, то вы будете счастливѣйшимъ супругомъ! Но умоляю васъ, государь, не терзайте ее какъ прежнюю жену: она не перенесетъ такихъ мученій. Прежняя супруга ваша отъ самой юности была знакома съ горемъ и трудами, а эта, вы сами видите, какъ еще молода и какъ нѣжно воспитана».
Гвальтіери съ радостію замѣтилъ, что Гризельда находилась въ обманѣ и ни мало не измѣнялась въ добротѣ сердечной, подвинулъ стулъ и посадилъ ее возлѣ себя. Она затрепетала.
«Гризельда», сказалъ маркизъ по нѣкоторомъ молчаніи, — «пора тебѣ собрать плоды терпѣнія твоего; пора открыть глаза тѣмъ, которые полагали, что я жестокъ и неправосуденъ. Я достигъ моей цѣли; я научилъ тебя нести тяжелый крестъ супружества и быть во всемъ примѣрною женою; подданныхъ научилъ уважать твои рѣдкія качества и впередъ не нарушать нашего покоя. Вотъ вся цѣль моихъ испытаній. Въ награду за любовь твою, которую ты мнѣ доказала и словомъ, и дѣломъ, безцѣнная Гризельда, въ награду за счастье мое, котораго ты была и будешь единственною виновницею, я отдаю все, что похитилъ у тебя, и всѣ раны сердца однимъ словомъ изцѣляю на вѣки. Вручаю ту, которую ты называла моею невѣстою, вручаю брата ея: они — твои, они — дѣти наши, а я — снова твой супругъ, счастливѣйшій изъ смертныхъ!»
Маркизъ, обнявъ ее съ восхищеніемъ, цѣловалъ съ
261
необыкновенною нѣжностью и растроганную, утопающую въ слезахъ повелъ къ удивленной дочери: всѣ были въ удивленіи не описанномъ. Женщины въ радости подхватили Гризельду подъ руки и повели въ особенную комнату, сняли рубище, надѣли великолѣпное платье и торжественно проводили въ залу.
Начался пиръ веселый. Всѣ были въ радости. Каждый выхвалялъ маркиза, называлъ его мудрымъ, проницательнымъ, а Гризельду до небесъ превозносили. Наконецъ и гости разъѣхались. Послали за бѣднымъ Жіануколомъ. Онъ былъ принятъ въ замкѣ съ почестями и уваженіемъ, какъ тесть богатаго владѣльца, и въ объятіяхъ дочери своей кончилъ счастливую старость. Маркизъ не переставалъ обожать свою Гризельду и былъ, конечно, счастливѣйшій супругъ и отецъ во всей Италіи.
Теперь вы согласитесь со мною, друзья мои, что въ хижинѣ мы чаще встрѣчаемъ небесныя дарованія, то-есть, добродѣтель, честность и терпѣніе, нежели въ палатахъ и теремахъ великолѣпныхъ. Часто въ лачугѣ таится тотъ, кто бы достоинъ былъ сіять въ коронѣ и повелѣвать людьми, а въ палатахъ... Но оставимъ это! Спрашиваю только: кто сравняется въ терпѣніи съ Гризельдою, кто, подобно ей, перенесетъ съ лицемъ спокойнымъ, даже веселымъ жесточайшія, неслыханныя испытанія, какимъ подвергнулъ ее Гвальтіери?
————