220

Начало беседы седьмой

[О старолюбцах и новолюбцах]

Помните ли вы, как Мелхиседек жил в чащине леса того, в горе сей Фаворстей, 7 лет ядый вершие древес и вместо пития росу лизаше? Прямой был священник, не искал ренских, и романеи, и водок, и вин процеженных, и пива с кордомоном, и медов малиновых и вишневых, и белых всяких крепких. Друг мой, Иларион, архиепискуп рязанской! Видиши ли, как Мелхиседек жил? На вороных и в каретах не тешился ездя. Да еще был и царские породы. А ты кто? Воспомяни о себе, Яковлевич, попенок! В карету сядет, растопырится, что пузырь на воде, сидя в карете на подушки, расчесав волосы, что девка, да едет, выставя рожу на

221

площаде, чтобы черницы-ворухиниянки любили. Ох, ох, бедной! Некому по тебе плакать. Не достоин бо век твой весь Макарьевского монастыря единоя нощи. Помнишь ли, как на комарах тех стаевано на молитве? Явно ослепил тебя диявол. Где ты, мот, девал столько добра? И другов погубил! На Павла та митрополита что глядишь? Тот не живал духовно, блинами все торговал да оладьями. Да как учинился попенком, так по боярским дворам научился блюды лизать. И не видал и не знает духовнаго жития. А ты, милая голова, нарочит бывал и бесов молитвою прогонял. Помнишь, камением в тебя бросали на Лыскове том у мужика тово, как я к тебе приезжал. А ныне уже содружился ты с бесами теми. Мирною вещью в карете с тобою же ездят и в соборную церковь и вверх ко царю под руки тебя водят. Любим бо есть им. Как тебя не любить: столько христиан прижег и погубил злым царя наговором своим, и льстивым и пагубным, и многих неискусных о истинней церкви и о правой вере, приемлющих от вас новомысленныя догматы не по преданию святых отец и теми ложными ученьми последующих вашему отступническому преданию пагубному и льстивней пестрообразной последней нынешней наченшейся прелести...