125

АВВАКУМ Петрович (1620/21—82), протопоп, апостол русского старообрядчества, р. в с. Григорове, Макарьевского у., Нижегородской губ. Сын сельского попа, А. еще с детства, под влиянием матери, «постницы и молитвенницы», простаивал ночи на молитве, однако, не сделался монахом. 21 года А. был поставлен в дьяконы, а через 2 года — в попы в с. Лопатицы. Сельское духовенство того времени, обычно выборное, принуждено было ладить и с крестьянским миром, и с местными властями. А., видимо, был более мужицким попом, т. к. много терпел от начальников, заступаясь за бедноту. По образованию А. считался книжным человеком и церковным новатором: завел у себя «единогласие» и проповедь. И то и другое было необычно, — везде практиковалось «многогласие» (служба в несколько голосов), и считалось грехом «поучать». Новшества эти привели к столкновению с местными властями, и в конце-концов А. выгнали (1647) без куска хлеба. Он бежал в Москву, где познакомился с царским духовником, протопопом Стефаном Вонифатьевым, а через него — и с самим царем Алексеем. Получив оберегальную грамоту, А. вернулся в Лопатицы; в 1652 он снова вынужден был бежать в Москву, после того как его чуть не утопили за отказ дать благословение сыну боярина Шереметьева, «бритобрадцу». В эти годы московские власти, убедившись после смуты 1648, насколько трудно править, опираясь лишь на стрелецкий бердыш

126

и дворянскую саблю, решили использовать кружки т. н. ревнителей благочестия — «боголюбцев» (см.), — игумнов, священников, светских людей, славившихся ученостью, святой жизнью, и даже «чудесами».

«Боголюбцы» должны были исправлять и мятежных русских людей, отвлекать их помыслы от земных дел к небесным. Друг Ст. Вонифатьева, главы московских «боголюбцев», А. и был поставлен протопопом в Юрьевец Повольский. На новом месте служения А., как и раньше, по ночам читал «священное писание», метал сотни поклонов, по тысяче раз говорил «молитву исусову», сам благовестил к заутрене, но к своему «духовному стаду» был беспощаден. Сажанье на цепь, моренье голодом, битье палками — его обычные средства исправления «врагов Христа», к-рые почти всегда оказывались врагами «сильных», «владущих» людей московского царства. Только 8 недель пробыл А. протопопом. Полуторатысячная толпа попов, мужиков и баб вломилась в приказную избу и снова заставила его, оставив семью, бежать в Москву. Здесь А. был поставлен на «правеж» за недобор доходов в казну патриарха. Три недели, ежедневно с зари до заката били А. по ногам так, что «голенищи делались полны крови».

В 1653 правивший русской церковью «собинный» друг царя Алексея, патриарх Никон (когда-то сам «боголюбец», отошедший впоследствии от прежних друзей), ввел свою первую «новину» — три перста при крестном знамении вместо двух. А. заявил тогда протест против «новшеств» и потерпел кару: был сослан в Тобольск. Только просьба самого царя спасла его от «растрижения» (лишения сана священника). В Тобольске А., попрежнему властный и гордый протопоп, ходит по улицам города с архиерейским посохом; царская сестра Ирина, посылает ему «позлащенные ризы» (церковные). После ряда доносов А. «запрещен» (у него отнято право церковной службы), выслан с семьей в Якутск, а по дороге патриаршим указом направлен в Даурию (Забайкалье) с отрядом воеводы Аф. Пашкова. По особому указу воевода должен был «мучить» (смирять) А. Шесть лет (1656—62) провел А. в ссылке, растерял все свои пожитки, летом волок плоты или суда по рекам, а зимой — сани; голодал и мерз; два его сына умерли в даурском походе. Однажды А. был подвергнут торговой казни — получил 72 удара кнутом. Но в ссылке же среди казаков, в А. вновь ожил мужицкий поп.

После падения Никона (1658) А. был возвращен из ссылки (1662). С великим почетом, словно «ангела», встретили его царь и бояре: ему отводится помещение в Кремле, сыплются деньги и милости. Для А. наступает великое искушение: его просят лишь «молчать» перед народом, разрешая ему молиться по старым обрядам и книгам. Он свободно проповедует в кругу избранной знати, но попытка открытого выступления в защиту «старой веры» кончается ссылкой А. с семьей в Мезень «на окиян-море». В 1666 А. один привезен в Москву на суд и «лишен священства». Больше года возили А. из одной монастырской тюрьмы в другую, стращая

127

и уговаривая. А. оставался непреклонен. В 1667 Большой московский собор проклял «расколоучителей». Напрасны были уговоры царских посланных «хотя небольшим чем» соединиться со вселенскими патриархами, участниками собора. С двумя единомышленниками (попом Лазарем и иноком Епифанием — обоим им «урезали языки») А. был отправлен в новую ссылку, в Пустозерский острог, за 3.270 тогдашних в. от Москвы, в глубь безлюдной тундры, в одиночное заключение. «Сижу я под спудом засыпан — писал А. в 1678 ученикам — нет на мне ни нитки, токмо крест з гайтаном (шнурком), да в руках четки, чем от бесов боронюся; да что бог пришлет, и то я съем, а коли нет, ино и так добро». Но и в этой ужасной обстановке «непогребенные мертвецы» не умолкли. Их послания громили «никониан», защищали «отеческие догматы» старой веры. Между тем, по всей Руси работала древнерусская инквизиция: всюду губили «стояльцев за старую веру», двуперстие, аллилуйю сугубую (двойную) и т. д. В 1682 (14 апр.) А. с товарищами, по царскому указу, был сожжен в срубе. Еще при жизни А. произошло первое массовое самосожжение раскольников (1675), и А. благословил этот шаг своих единомышленников, как искупительно-очистительный религиозный акт (чтобы «не погибнуть зле духом своим»). Записи устных проповедей и обличений А. до нас не дошло, но сохранилось ок. 70 его сочинений. Их язык — сплетение пышных книжных оборотов с народным «просторечием». А. поражает картинностью описаний, меткостью эпитетов, чеканностью образов, язвит едким сарказмом, увлекает горячим пафосом. В богословских произведениях его нет-нет и зазвучит «живая речь» 17 в., иногда до непристойности грубая, по тогдашней пословице: «наченше богословием, кончевающе сквернословием». В своем богословском учении А. не отличает догмата от обряда. Он, прежде всего, за нерушимость обряда и буквы, за строгое соблюдение точного расписания ежесуточных молитв и поклонов, за правильное изображение креста на просфоре или при перстосложении; об этом и толкуется в большинстве его сочинений. Однако, «огнепальный» ум А. не мог уложиться в омертвелые формы. Так, в споре с дьяконом Федором он ссылается больше на слова бабы-поселянки, чем на старые книги. В русской народной реформации (см. Раскол) А. — самый яркий вождь: в нем воплотилась вся страстная напряженность этого религиозно-общественного движения до его разветвления на поповщину (см.) и беспоповщину (см.). Для своих современников А. — живая совесть всех борцов с «никонианством». Жгучего интереса полно «Житие А.», им самим написанное (известны три редакции: «А», «Б», «В»; важнейшая из них «А», печатанная по автографу), — оригинальнейшая автобиография, один из шедевров мировой литературы. «Житие» — ценнейший исторический источник: живым языком описаны здесь и сам А., «страдалец за единый аз», с его исключительной волей, и Русь 17 в., и религиозное миросозерцание — стройное и по своему мощное, но жестокое и мрачное.

128

Лит.: источники: Сочинения Аввакума Петрова, М., 1916; «Книга бесед» прот. Аввакума, Пр., 1917; Житие Аввакума, им самим написанное, Пр., 1916, по трем редакциям; «Памятники первых лет старообрядчества», изд. Археограф. Комиссии (ст. Барскова, А. Л., Веселовского, С. Б. и Дружинина, В. Г.). Монографии: Бороздин, А. К., Протопоп Аввакум, СПБ, 1900 (подробная библиография); Смирнов, П. С., Внутренние вопросы в расколе 17 в., СПБ 1899. Из книг общего характера: Покровский, М. Н., Русская История, т. 2, изд. т-ва «Мир», 1920: его же, Очерк истории русской культуры, ч. 2, изд. «Мир»; Плеханов, Г. В., История русской общественной мысли, т. 2, изд. Лит.-Изд. Отд. Нар. Ком. Просв., 1919.

В. Никольский.